Любовь и магия

Огромные выпуклые глаза в вышине зажглись молочным блеском, из них потек рассеянный свет.

В ушах зашумело, по телу побежали мурашки, но Ансельм все смотрел, зачарованный древним волшебством, пока мурашки не превратились в сотни иголочек, которые впивались глубоко под кожу и лопались, будто мыльные пузыри. Было не больно, скорее щекотно, однако юноша решил, что с него хватит. Хотел сойти с мозаичного лица, но обнаружил, что не чувствует ног. Попытался выхватить саблю, но руки вдруг сделались слабыми, неуклюжими, пальцы не слушались.

– Вы обманули меня!

Шурша юбками, госпожа Инесса обошла Ансельма, встала напротив него, в ее глазах отразилось холодное торжество.

– Вы все-таки убьете меня? – прохрипел юноша. – А как же Арнелла?

– Я скажу ей, что ты ушел. Служба, – ответила жрица Аккарты с издевкой. – Солдат не принадлежит себе.

– Я ведь не первый, верно? Вы и других убивали…

Онемение поднималось все выше. Сердце билось медленно и тяжело, говорить было трудно."

"– А я уж думала, ты совсем дурачок, – усмехнулась госпожа Инесса.

– Но при чем здесь я? Разве я в чем-то виноват перед вами? Не я убил вашего мужа. Не я ослепил вашу дочь…

Потом Ансельму вспомнилась расправа у фонтана – и как он позволил увести себя в сторону. Подумалось: на моих руках нет крови, но душа уже замарана… А белый мертвенный свет вокруг сиял все ярче, шум в ушах превратился в завывание вьюги, лед сковал тело и теперь подбирался к горлу, к глазам…

– Если бы к нам в руки попал барон Юрглен, моя девочка давно прозрела бы.

Ансельм содрогнулся. Он хотел спросить, что случилось бы с Арнеллой, знай она, какими снадобьями бабушка омывает ей глаза, но язык больше не повиновался ему.

– Тебя послала сама Богиня. Женщины нашей семьи всегда хранили верность Деве Аккарте, и дом наш выстроен здесь не случайно. Наконец-то Великая Госпожа услышала наши молитвы! Те, другие, были обычными солдафонами, но в тебе есть колдовские задатки. В ту ночь ты устоял против оглушающего заклятья. Ты один! Уверена, твоя кровь пойдет Арнелле на пользу, как ничья другая. Вот-вот сюда спустится моя мать.