Любовь без поцелуев (СИ)

Видел, как Игорь лип к этой чувырле? Вот дебил, а всегда был таким нормальным. А, все они одинаковые! – она махнула рукой куда-то в сторону очередного криво висящего сердечка. – Кроме тебя.

– Ладно, выкинь только эту хрень, чтобы сильно не палиться.

Я залез на сцену и подождал, пока Рэй доиграет. Кажется, сто лет пришлось ждать. Как он их на слух подбирает, эти песни? Уму непостижимо!

– Сколько времени?

– Без двадцати. Слушай, что это за музыка такая похоронная? Ты такого раньше не играл.

– А я раньше не знал.

В серебристый сон

Ты бы с ним ушёл.

По дороге вечных звёзд,

Над простором строгих гор.

Ты бы перед ним

На колени встал,

Не стыдясь ни слов, ни слёз,

Кто любил, тот и распял...

– Знаешь, про что эта песня?

– Э… Про любовь?

Ну, все песни либо про любовь, либо блатные обычно (либо блатные про любовь).

– Про Понтия Пилата, – Рэй смотрел куда-то в темноту и гладил гитару. Я вдруг заметил вещь, которой у него раньше точно не было – довольно широкое серебряное кольцо на мизинце. – Того самого, из «Мастера и Маргариты», ну, ты читал. Я хотел написать об этом в сочинении, а потом решил, что она не поймёт, начнёт всякую хуиту нести, как обычно.

– А… Ну…

Понятно, «она» – училка русского и литературы. Но вообще права Банни – что-то с Рэем не так. Я прямо всей кожей чувствую.

– Откуда у тебя эта штука? – я ткнул пальцем в кольцо, чтобы избежать разговора про Понтия Пилата, любовь, Макса и прочие неприятные темы.

– А, это мне передали позавчера.

Точно, к Рэю кто-то приезжал, а я совсем забегался и как-то этот факт упустил.

– Его носила моя мать. Когда она умерла, его носила её мать, моя бабушка. Теперь она умерла и его ношу я, только оно мне на мизинец и налезает. Я его тебе не отдам.

– Да нахуй сдалось!

«Не отдам», надо же… Захотел бы я, отдал бы, как миленький!

– В смысле, у тебя бабушка умерла?!

– Ну, да.

Ну, дела! Вот бля, партизан херов, и молчит. Впрочем, чему удивляться – Рэй всегда молчит. Надо, наверно, сказать ему что-то, типа, утешительное."

"– Она давно должна была умереть, – Рэй повернулся ко мне, – она болела, ей было плохо. Она уже совсем никакая была и не узнавала меня иногда. Приходишь к ней, а она разговаривает с невидимками. И пахло от неё так...