Любовь без поцелуев (СИ)

– И чтоб молчал, падаль, – я опускаю моргающего со сна мужичонку на пол, ставлю наши пакеты в рассохшуюся тумбочку у его двери. Это – мой тайник и ни одна тварь на него не претендует. Азаев пытался, но, во-первых, у него сил и мозгов не хватило так натаскать Николыча, чтоб молчал, а, во-вторых, я ему за такие дела нос разбил.

– Зачем ты с ним так? – удивлённо спрашивает Макс. – Всё-таки, он живой человек.

– Ну, был бы мёртвый, безусловно, я бы с ним так себя не вёл, – соглашаюсь я.

– Ой, ты его пожалей ещё, – ухмыляется Вовчик.

– Это же даун или как там! Короче, он дегенерат!

– А дегенерат – не человек? – удивляется Макс.

– Даже если и да, то что? Я уже говорил, что мне пофигу?

– А, ну да, – вспоминает Макс и затыкается.

По верёвке он забирается первый, просто хватается за неё и забрасывает тело на карниз. Видимо, есть какой-то смысл в паркуре или как там эта фигня называется. Я вскарабкиваюсь, наваливаясь на карниз. Но тяжелее всего с Вовчиком. Его приходится затаскивать. Он, хоть и накачан, но тяжеловат для таких дел.

А вот Игорь просто не в силах ни отжаться, ни подтянуться.

– Ну у вас и поза, – хмыкает Макс, – романтичная! О чём он? Я затащил Вовчика, ухватив вокруг торса, и теперь мы стоим друг напротив друга. На коленях. В обнимку. Сто раз такое было, но только пидор мог разглядеть в этом какую-то пошлятину.

– Макс, – тихо говорю я, – допизделся.

Зажимаю рот ему рукой, а второй резко бью в солнечное сплетение. Несколько секунд он не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, а потом пытается заорать.

Крепче зажимаю ему рот, не хватало, чтобы он поднял на уши весь интернат, придурок. Он пытается укусить меня за ладонь, оттолкнуть языком.

– Заткнись, – шепчу ему на ухо. Вовчик поднялся и смотрит с ленивым интересом.

– Ещё раз такое ляпнешь – и я тебя отпинаю. Понял? Ты… – он ухитряется просунуть язык между моими пальцами и я отдергиваю руку от странного ощущения.

– Ёб твою мать… Больно… Уже и пошутить нельзя! – он пытается отдышаться.

Вытираю об него обслюнявленную ладонь. Лицо кривится – врезал я знатно. В желтоватом свете фонаря вижу, что у него глаза блестят. Заплачет?

Не заплакал. А заплакал – я бы его тут же с козырька столкнул и верёвку бы спрятал наверх. Так просто, снизу, её даже с моим ростом не вдруг достанешь, вот бы он тут изображал свой паркур!

– Ладно, не буду больше!

– Всё, вопрос снят. Расходимся, сейчас сторож территорию будет обходить.

Я, машинально, потёр ладонь.