Любимая учительница (СИ)

Слезы полились из глаз, то ли от безумия ситуации, то ли от запредельного удовольствия, которое мне опять подарили эти двое парней. Глеб вынул из моего рта опавший член и, упав на колени, поцеловал, прямо вот так, в перевернутые губы, жадно слизывая свой вкус, постанывая от наслаждения, размазывая пальцами слезы на мокрых щеках.

Практически теряя сознание, я почувствовала, как двинулся запредельно жестко и замер во мне Давид, ругаясь все так же, на своем гортанном, похожем на музыку, языке.

А потом меня поднимали, обнимали, целовали.

Я неожиданно опять расплакалась, и меня утешали в четыре руки, обцеловывая, облизывая, убеждая, что все хорошо, что я — чудо, что я — самая лучшая, самая чистая, самая нежная, самая, самая, самая…

Потом одевали, тоже в четыре руки, бережно, нежно. Собирали бумаги, упавшие со стола, ставили сам стол на место, потому что во время секса утолкали его метра на два в сторону окна. Под руки спускали со второго этажа, все это время по очереди, безостановочно что-то гудя в уши.

От этого у меня опять подгибались ноги, и соображение отключалось, и я превращалась из обычно жесткой разумной стервочки в какое-то мягкое желе, растекающееся по ступенькам.

Мимо вахты мы прошли порознь. Сначала Глеб, остановившийся, чтоб поболтать с дедком-вахтером, отвлекая, затем я, незаметно повесившая ключи, обменявшаяся дежурной улыбкой и расписавшаяся в журнале, и минут на пять позже — Давид. С обычно непроницаемым выражением ""не стой под стрелой"" физиономии.

В машине, ловко спрятанной так, чтоб из окон универа ее не было видно, меня посадили назад, немного поругались друг с другом, выясняя, куда ехать.

— Домой, пожалуйста. — Прохрипела я, и меня, на удивление, услышали. Спросили адрес, кивнули.

А я всю дорогу до дома провела в каком-то ступоре, не соображая, что это было, и что мне делать дальше. Как быть?

Я не особо переживала за свое моральное и физическое падение в стенах университета, потому что куда уж больше? Просто не могла понять, просчитать дальнейшие действия.

Свои и парней.

Что они хотят делать дальше? Зачем я им опять? Может, просто домой отвезут — и все на этом? Может, у них такое развлечение, или гештальт закрыли, наказали меня за то, что ушла, не попрощавшись. Или… Что им надо?

А я? Мне что надо? Мне что хочется?

И вот тут ступор становился еще мощнее, не пропуская в воспаленный затраханный мозг ни одной здравой мысли.