Люби сильнее

– Не любишь полутонов, но сама ими грешишь, Маруся.

– Стараюсь… Нет, я правда стараюсь откровенно выражать свои мысли, – так забавно выглядит, не могу не рассмеяться. – С чего ты прешься?

– Это ни хрена не правда, – подкуриваю, затягиваюсь и выпускаю кривоватую струйку дыма. – Нет, порой ты выстреливаешь и вгоняешь в ступор своей предельной откровенностью, но чаще всего тебя вообще понять невозможно.

– Раньше понимал, – снова это повторяет.

– Понимал ли? Может, просто делал то, что хотел, – это мои мысли вслух.

– Хм… – розовеет и долго подбирает слова. Потом как поднимет глаза – сходу прямым ударом в грудь прилетает. Калечит душу сильнее, чем когда-либо. – Ну, ты чувствовал, когда именно это сработает.

– Да, – все, что получается ей ответить.

Докуриваю молча. Святоша тоже свои дела завершает и… принимается раздеваться. Тогда ночью чуть с ума не сошел, сейчас же, когда при полном освящении ее тело вижу, дурманит с такой силой, что голова кругом идет. Оглушает и ослепляет, в груди душит.

Хорошо, что не смотрит на меня. Отбросив одежду, шагает первой к морю. Я ее еще и сзади, вашу мать…

Не трогать… Не трогать…

Не смотреть… Блядь, буду смотреть…

Только едва добираемся до максимальной глубины, святоша сама ко мне жмется. В воде, очевидно, как и раньше, запреты смываются. Оправданием, конечно же, служит парное плаванье. Это мы миллион раз проходили. Маруся обнимает меня, я – ее.

Утром я предусмотрительно опустошил яйца, но на святошу у меня, в который раз за пару часов, подрывается член.

Как иначе? Практически обнаженная, мокрая, каждым изгибом и выпуклостью меня касается… Теперь она, безусловно, не только видит мою эрекцию, но и чувствует. Напрягается, взгляд опускает, какое-то время сдерживает дыхание. А затем… задавленно выдыхает и, поднимая веки, в душу врывается.

– Хорошо, что я так и не научилась плавать под водой.

– Это значит…?

– У тебя все еще есть возможность меня научить.

15

Мария

У меня появляется возможность рассмотреть татуировки Яра.

Впечатление производит неизгладимое. В бункере мы дурачились и оставляли на телах друг друга различные сообщения и картинки. Однажды я нарисовала Ярику под ребрами половинку сердца со своими инициалами, а вокруг «разбросала» сердечки и шутливые вздохи «ах». Он все это повторил, только вывернул содержимое изнаночной стороной, вынося на поверхность боль, которую ему пришлось пережить.