Лицо ее закройте. Изощренное убийство

— Ты тщательно старался не говорить, но лучше быть честным, чем тактичным. Ты ведь так думаешь, да?

— Если считать, что я убийца, то я допускаю эту возможность.

— Ты имеешь в виду то, что произошло в годы Сопротивления. Но это не было убийством. И ты не убивал женщин.

— Двоих мужчин убил. Конечно, я стрелял, а не душил, тогда это казалось необходимым.

— А это убийство тоже казалось необходимым — для кого-то, — сказала Дебора.

— Может, все-таки пусть полиция в этом разбирается? Самым трудным для них будет найти улики, чтобы предъявить кому-то обвинение.

— Не много ли ты обращаешь внимания на стечение обстоятельств? — спросила холодно Дебора.

— Да каждый день такое случается. Любой суд присяжных может насчитать с полдюжины таких примеров, с которыми им довелось столкнуться. Самое вероятное объяснение фактов пока что убеждает нас, что кто-то, кого Салли знала, залез к ней через окно и убил ее. Он мог воспользоваться лестницей, а мог и не воспользоваться. На стене царапины, видно, он (или она) слез по водосточной трубе, а недалеко от земли сорвался.

— Конечно, очень соблазнительное объяснение, но почему-то мне не верится. Не похоже это на нее. Я бы и рада поверить, ради нашего же благополучия, но не могу. Мне никогда не нравилась Салли, но поверить, что она крутила налево и направо, не могу. Не надо мне спасения ценой клеветы на несчастную дуру, тем более что она уже не может заступиться за себя.

— Думаю, ты права, — сказал Феликс. — Но не советую делать инспектору такой подарок, сообщать ему свое мнение. Пусть он сам выносит свои суждения насчет Салли. Все дело может рассыпаться как карточный домик, если будем трезво рассуждать и побольше молчать. Самую большую опасность представляют снотворное и найденный пузырек — одно с другим явно связано. Но таблетки были положены в твою кружку. Их туда кто угодно мог бросить.

— Даже я.

— Даже ты. А может, Салли.