Этому в школе не учат

Ну, ходят там бывшие пленные, чему-то учатся. По мне так это как гимназия.

— Ты сотрудничаешь с немецкой разведкой. И тебя хоть сейчас за это я могу расстрелять. Но расстрелять легко. Труднее дать человеку свое доброе имя восстановить. Ты как, жить хочешь?

Казимир икнул, посмотрел на меня затравленно:

— Кто же не хочет?

— Тогда послужишь Родине. Стрелять и взрывать никого не надо. Дадим работу по способностям. Развесишь уши и будешь слушать. И тут же Марфе сообщать.

— Так она тоже?.. — Казимир опасливо и с укоризной покосился на свою женщину.

— Тоже… Я понимаю твой первый порыв. Посидеть, поговорить с нами ни о чем. Потом побежать к подполковнику Краузе, пасть на колени и сдать нас. Вот только не получится. Знаешь, почему?

— Почему?.. То есть я не собирался…

— А потому, что ты и так столько уже выложил об этой школе нам через Марфу, что немцы, узнав об этом, тебя сразу к стенке прислонят.

Казимир подавленно молчал.

— Что, думаешь, немцы тебя простят? Кого они когда прощали?.

Я потрепал его по плечу:

— Если уж рассматривать все варианты. Предположим, ты сдаешь нас немцам. И они тебя прощают. И даже прячут подальше от партизанского гнева. Так не забудь, что у тебя семья в Глуздево. Мы со стариками и детьми не воюем. Но тяжко им будет… Для большего понимания скажу — они заложники в наших руках. А на войне сантиментов не бывает. Ну что?

Казимир для порядку еще помолчал, потом кивнул:

— Согласен!

И потянулся к стакану.

— Э, нет. Это потом. Сперва разговор по душам…

Терзал я его часа три. До полного — его и моего — изнеможения. Не скажу, что он мне открыл что-то сокровенное о деятельности абвера. Но я вытянул из него немало интересных подробностей, описаний переменного и постоянного состава школы, их характеристики, настроения. Задачи и передвижения должностных лиц.

Наконец я сказал:

— Теперь можно и выпить.

Звякнули стаканы.

А у меня в голове начал складываться лихой план. А что, может получиться, если этот малодушный трепач Казимир нам поможет.

Глава 15

Когда Забродин продышался и взгляд обрел былую резкость, его грубо вздернули и поставили на ноги. Рядом с проулком уже стояла подвода с тряпками, мешками и горшками.

Его усадили туда, и здоровяк в телогрейке сказал:

— Поедешь с нами. Будешь смирно себя вести — отпустим.