Этому в школе не учат

Тот вздыхает — мол, чего еще, все уже сказано! Я его в лоб и спрашиваю:

— Какая цель заброски?

— Какой заброски? — очень искренне выразил недоумение мужчина.

— Не надо юлить, товарищ, или как там вас за линией фронта зовут. Господин? Какой ты каторжанин? Грязью измазался, думаешь, за лишенца сойдешь? Нет, родной. Не сойдешь… Будем признаваться или ваньку валять?

— Я сказал всю правду, товарищ командир.

С лица он опал, но держится молодцом. Взгляд не отводит, когда в глаза ему смотрят. И отступать не собирается.

"— Ну, тогда разговора нет. Время военное. Может, не стой немец рядом с Москвой, с тобой бы еще и поговорили, поучили, что врать нехорошо. А сейчас — извиняйте, но не до того. Расстрелять, — кивнул я конвоиру.

И напрягся, готовый к тому, что задержанный выкинет фортель, — попытается выброситься в окно, завладеть оружием. Но тот только обреченно пожал плечами:

— Воля ваша.

— Ты не скучай на том свете. Скоро там все твои друзья из абвера будут. А потом и сам Адольф.

Он согнулся сильнее.

Провели этого типа мимо подельников и вывели во двор. Часовой сказал, что он едва заметно подал какой-то знак.

Со двора донеслась короткая автоматная очередь.

Да, интересный фрукт. Скорее всего, из идейных. Но идейных не напасешься. Поглядим на следующего.

В кабинет ввели того самого якобы запуганного фашистской каторгой парнишку.

— Тебя тоже во двор, на расстрел? — спросил я почти ласково.

Он вздрогнул и поежился. Взор потупил.

— Нам твои показания нужны, как жучке пятая лапа. Нам тебя расстрелять — и вполне достаточно. Задача по борьбе с диверсантами выполнена, враг изобличен. Но если хочешь жить, можешь наш слух усладить рассказом, как тебя немецкая разведка вербовала и откуда ты такой молодой и привлекательный взялся.

Я положил на стол карманные часы — подарок от руководства Губчека.

— Стрелка проходит пять делений, и после этого наш разговор закончен.

Парень издал нечленораздельный звук.

— Значит, согласен.

Больше я ему ничего не говорил. Смотрел, как он бледнеет все больше. По лбу катится пот струйками, но он его не вытирает.

— Увести, — сказал я, когда стрелка дошла до нужного деления. — Третий будет сговорчивее!

— Ну да, — поддакнул конвоир по сценарию. — Этот третий Сереге уже рожи корчил, знаки делал — мол, готов на все.

— Ну вот его нам хватит за глаза.