Этому в школе не учат

Просто повезло!

— В таких случаях все двойные агенты говорят именно так.

— Двойной агент?!

— А что не так?

— Да после ягдкоманды большевики меня сразу в расход. Даже не думали бы вербовать. Я для них враг непримиримый!

— Тоже хорошая легенда, — кивнул майор и неожиданно гаркнул: — Встать! К стене!

Курган подскочил, как ошпаренный, и прислонился спиной к выкрашенной известкой стенке, зачем-то отметив, что на одежде останутся следы.

Не поднимаясь из-за стола, майор вытащил «Вальтер», передернул затвор и прицелился Кургану в лоб:

— Ну что, сынок? Будешь молиться или на райские кущи уже не рассчитываешь? Сейчас ты встретишься со своей командой.

— Пощадите! Я не виноват!

— Да? Лень проверять. Да это уже и не имеет значения! Молись, сынок. Можешь в голос! — Вебер широко улыбнулся своей самой добродушной улыбкой.

«Все», — промелькнуло в голове Кургана.

Его тело онемело и отказывалось слушаться…

Глава 3

Вторая ударная армия с января 1942 года безуспешно пыталась прорвать блокаду Ленинграда вдоль реки Волхов.

Командование армии мечтало выслужиться перед Ставкой и хотело ввязаться в наступление при недостатке боеприпасов, продуктов, отсутствии нормальной связи между подразделениями. Особый отдел армии строчил по этому поводу донесения наверх, но наступление все же началось. И тут же стало захлебываться.

Только за один день наступления армия потеряла более двух тысяч человек убитыми. Тогда особистам в срочном порядке удалось достучаться до командования Волховского фронта и сообщить о диких и бесполезных потерях.

В штаб Второй армии меня отправляли в командировку не один раз с целью организации борьбы с диверсантами и информирования руководства о состоянии дел. Я докладывал: «Снабжение, управление со стороны командования фронта и армий поставлены из рук вон плохо, войска голодают, нехватка патронов и снарядов».

В последний раз я прибыл во Вторую ударную армию в конце июня 1942 года, когда руководство Особого отдела уже откровенно слало депеши наверх: «Дело идет к катастрофе».

В дивизиях насчитывалось от двух до трех тысяч бойцов, истощенных от голода и усталости, теряющих разум под канонадой. В день им выдавалось по четыреста граммов конины и сто граммов сухарей.