Этому в школе не учат

У тех, кто против, будущего нет. А общество не терпит, когда на него плюют. Ты же умный. Перед тобой все дороги открыты. Зачем губишь в себе все хорошее?

И тут он взорвался. Таким я не видел его никогда. Чуть ли не пена изо рта пошла:

— Чего ты в душу лезешь, сука?! Ты там ничего не увидишь! Гляделок у тебя таких нет!!!

— Во-первых… — продолжил я сдуру делать внушение, не замечая, что пацан не в себе.

А он выхватил из-за пазухи финку и бросился на меня с нечеловеческим визгом. Я успел перехватить его руку. Поднял упавшую финку и засунул в карман.

— Простите, Сергей Павлович! — взвыл он.

— Колонию ты себе заработал, — сказал я.

— Я не виноват… Я…

— Ладно, прощу тебя. Если обещаешь задуматься.

Он залебезил:

— Я исправлюсь. Просто я… Тяжело. Отец в тюрьме. Мать все время злится на меня… Я обещаю… Я исправлюсь…

После седьмого класса в фабрично-заводское училище он не пошел, на овощной базе бездельничал. И все время ходил к нам в школу — заглядывал в драмкружок, смотрел внимательно постановки, комментировал, притом достаточно квалифицированно.

За нашей отличницей Светой хвостом ходил, а она его боялась как огня. Однажды вечером я увидел, как он прижал ее в палисаднике. Подошел, взял за ухо:

— В следующий раз уши оборву.

— Я тебя ненавижу, физик хренов!

— Почему? — полюбопытствовал я.

— Потому что ты сука такая, что хуже всех сук! Весь правильный такой. Ну, чистая сука. Поплатишься, сука. — Нечленораздельное бормотанье, брызганье слюной.

Мне тогда подумалось, что парень психически болен."

"Через три дня он натравил на меня уголовников. Они налетели втроем вечером, когда я возвращался из школы. Один попытался ударить сзади палкой, но промахнулся.

Через неделю Курганов попал под суд за кражи и уехал в колонию. Вышел. Опять сел. Сбежал из лагеря, и я увидел его в городе. С чем и отправился к участковому. Вместе мы вытащили беглого уголовника от его знакомой в Рыбниковом переулке.

— Ну все, учитель, — прошипел он, когда посторонние не слышали. — Заложил ты меня. И я тебя убью.