Лилия между тернами

Римман оставался практически безучастным, и, если бы не его дыхание, я бы подумала, что ему совершенно все равно.

— Ты можешь лучше, — прошептал он.

Опять злость, которую я, казалось, укротила, вспыхнула в моем затуманенном его близостью мозгу. Я атаковала его губы так, как раньше делал сам Римман, сминая их и вымогая пропуск вглубь. Римман словно сомневался несколько секунд, но потом открылся мне, позволяя нашим языкам встретиться. Он позволял себя целовать жестко, так, словно это я теперь завоеватель, и это жутко заводило меня.

Я вцепилась в его волосы и вталкивала свой язык, не изучая, а требуя утоления жажды. Римман застонал и задрожал подо мной, и его бедра пришли в движение. Я чувствовала между своих ног его однозначную каменную твердость и его тягучие, развратные движения выдавали, насколько его не оставил равнодушным мой первый самостоятельный поцелуй.

В этот момент открылась дверь, и вошла официантка с подносом. Она кашлянула от удивления, и я дернулась с колен Риммана. Но он вцепился в мои волосы на затылке, а второй рукой обвил мою талию, сжимая, как железным обручем.

— Разве я позволил тебе остановиться? — прошипел он, и уже сам впился в мои губы.

Пару секунд я еще помнила о присутствии девушки, выставляющей тарелки на стол, но затем агрессивные движения его рта, хриплые голодные стоны и откровенные движения тела подо мной снова затянули меня в какое-то изолированное пространство, в котором единолично царил Римман. Я забыла обо всем, смирившись с тем, что не могу бороться с этой стихией.

— Как же я хочу прямо сейчас оказаться у тебя внутри и тр*хать так долго и жестко, чтобы ты собственное имя забыла, Ники! — в его хриплом шёпоте бушевала настоящая ярость неутоленного желания.

И прямо сейчас я тоже хотела, чтобы он сделал именно то, о чём говорил. Темное и примитивное, мое собственное вожделение поднималось во мне, заполняя всю меня без остатка.

Римман дерзко шарил руками по всему моему телу, сжимая до боли и заставляя выгибаться. Его собственное тело было просто раскаленным, и, кажется, он потерял контроль над собой и происходящим.

Его бедра были в безостановочном движении, толкаясь между моих ног, и при каждом движении он издавал звуки настоящего животного голода, делавшие меня просто безумной.

Но длилось это недолго. С рычанием он отстранился от меня.

— Возвращайся на место и ешь! — буквально выдавил он из себя.

Я замерла, лишенная самого важного без его рук и губ. Моё тело отказывалось отодвигаться от Риммана хоть на сантиметр.