Лилия между тернами

Мы бы могли выиграть оба. А теперь ты просто чужая марионетка, ну, а я останусь при своем.

Я только кривлю губы в презрительной усмешке.

— Разве я тебе позволял прикасаться к моей собственности? — раздается позади Вожака знакомый до боли голос, который я уже никогда не рассчитывала услышать в этой жизни.

Глава 26

Мои глаза расширяются от шока, а Вайоленс злорадно смотрит мне глаза и шепчет:

— Да, теперь ты все понимаешь! — прежде чем отпустить мой подбородок и шагнуть в сторону.

Я смотрю. Смотрю. И не понимаю, как могу видеть того, кого вижу. Мой шокированный взгляд снова и снова цепко исследует мужское лицо с такими знакомыми, немного тяжеловатыми чертами. Зеленые глаза с коричневыми крапинками смотрят на меня с совершенно непривычным мрачным огнем и даже злостью.

— Ариман, — шепчу я.

Мой мозг кричит: «Но как? Как?». Но вслух я ничего не говорю, хотя все события уже выстраиваются в обжигающую в своем цинизме картину.

Картину, которая на самом деле всегда была очевидной, но я не желала её видеть и признавать возможность её существования. Потому что если бы я поверила в такую возможность, то рухнуло бы последнее, что оставалось незыблемым от моего взорванного прежнего мира.

Тени не предают. Никогда. Такого просто быть не может. Они — неотъемлемая часть своего Хозяина, его вторая половинка души, приросшая раз и навсегда.

Моё состояние нельзя назвать шоком.

Это полное разрушение. Теперь просто ничего больше нет. Если раньше были хоть руины прежней жизни, наполненные горькими воспоминаниями, то теперь — ничего! Абсолютная черная пустота, но не пустой лист, с которого начинают творить, а черная дыра, сжирающая с безумной скоростью все окружающее пространство.

— Почему, Ариман? — мой голос жалок, я даже не понимаю, как я вообще способна еще произносить звуки.

— Вон! — приказывает Ариман Вожаку, не отрывая от меня взгляда, в котором разгорается пламя истинного всепоглощающего безумия.

Как он мог прятать ТАКОЕ столько времени?

Я перевожу взгляд полный ужаса на Волка, и в этот момент он мне больше не кажется и близко таким же страшным, как мужчина, который был мне ближе всех столько лет. Я не хочу оставаться с ним наедине. Это по-настоящему ужасает меня. Не просто пугает, а просто сковывает почти первобытным страхом.