Лилия между тернами

Женщины нашего вида всегда были властными и заносчивыми, с большими амбициями, а главное генетическим стремлением вступать в связь только с сильнейшими мужчинами. Это было в крови у животной половины. Стремление выбрать лучшего самца было неистребимо. Поэтому те перевертыши, что находились внизу иерархии, почти не имели шансов на создание пары с чистокровной самкой. Они связывались с человеческими женщинами, и в основном это были случайные связи — ради секса, очень редко перераставшие в нечто постоянное. Но так как любой, даже самый захудалый перевертыш был привлекательней и сексуальней, чем 90 % человеческих парней, да и, как говорили, как любовники они определенно в разы выносливей и активней, понятно, что их временные избранницы хотели удержать их любой ценой.

И пускали в ход самый древнейший и на их взгляд действенный метод. Они беременели, даже не понимая, на что обрекают себя и своих детей.

Дело в том, что с точки зрения человеческой физиологии дети-полукровки в большинстве своем рождались с некоторыми отклонениями.

До момента активации генов они больше всего напоминали аутистов. Естественно, что их матери были в шоке. В большинстве своем они были молодыми девчонками, решившими по глупости удержать крутого парня.

Заставить остаться перевертыша подобным образом тоже чаще всего не выходило. Вот и оказывались эти дети в интернатах и спецшколах. Но никакие обычные методики воспитания и обучения с ними не срабатывали. И поэтому, когда гены, наконец, пробуждались, эти дети воспринимали окружающую их действительность как тюрьму или клетку и бежали при первой же возможности.

Далеко не у всех активировались гены перевертышей. Но те, кто все же проявлял эти способности становились проблемой Альф тех домов, на чьей территории появились. Конечно, были и ответственные мужчины, которые растили своих детей сами. Были менее ответственные, которые хотя бы сообщали о наличии у них потомства смешанной крови. Но были и те, кто просто плевал на все.

Меня всегда волновало, как Римман оказался на улице.

В отличии от многих других, он был чистокровкой и к тому же однозначным доминантом, что проявилось с самого детства. Он не терпел ни малейшего давления над собой. Когда я спрашивала его в детстве, он всегда отвечал, что не помнит ничего, кроме улицы. О том, как ему там жилось, он тоже мне никогда не рассказывал. И вообще очень злился, если я задавала опросы. Кажется, любые вопросы, касающиеся его, были проблемой для него.