Ликвидация. Книга вторая

Вспоминай день убийства Роди, минута за минутой…

Глава третья

— Здравия желаю, товарищ майор!.. — Свежий, выспавшийся Саня, только что заступивший на дежурство, бодро кинул ладонь к фуражке, приветствуя старших по званию. — Доброе утро, Давид Маркович!..

Совершенно опухший за бессонную ночь Кречетов страдальчески поморщился — мол, что ж ты гаркаешь в самое ухо!.. А Гоцман, рассеянно взглянув на Саню, покивал — здравствуй, здравствуй.

Они медленно шли по улице. Свежо, по-утреннему звенели трамваи. Скособочившись, проползла извозчичья пролетка с ранними пассажирами, в порту с пронзительной печалью загудел пароход.

Прогромыхал нагруженный барахлом тачечник. Трое пацанов, обгоняя друг друга, прокатили противно звенящий по булыжнику обруч от бочки и сгинули невесть куда. Странно было думать, что для всех этих людей день только начинается, а для них, Виталия и Давида, продолжается непомерно затянувшийся вчерашний…

— Слушай, а шо ты говорил за Довжика? — спросил после большой паузы Гоцман.

Кречетов помотал головой:— Все, Дава, стоп.

Ша, как ты говоришь… Сейчас выспимся и — на свежую голову… А говорил я тебе про женщин. Про то, что сидел с любимой женщиной в ресторане… — Он искоса, лукаво взглянул на приятеля: — Ну, только не говори, что у тебя нет любимой женщины!

— Есть, — после большой паузы неохотно кивнул Гоцман. — Ну, в смысле… нет.

— Что значит «есть, в смысле нет»? — вскинул брови майор.

— Не хочет меня видеть, — пробурчал Давид.

— Тебя?! — поразился Кречетов. — Бред!.. Дава! Или ты что-то скрываешь, или… или я тебя совсем не знаю!

— Та вроде я ей тоже нравлюсь, — Гоцман смущенно почесал небритый подбородок, — но она… вот не хочет меня видеть, и все…

— Может, дура? — деловито предположил майор.

— Нет.

Кречетов на мгновение застыл, задумчиво глядя в небо. Гоцман, разинув рот, наблюдал за ним.

— Интеллигентная? — оторвавшись от созерцания облаков, осведомился Кречетов.

— Н-ну, да…

— Цветы ей дарил?

— Н-нет, — совсем теряясь, пробормотал Гоцман.

Кречетов от души хлопнул себя по кантам форменных брюк.

— Давид!.. Ну ты даешь!..

— Ну, а шо?.. Я… — пытался слабо сопротивляться Гоцман.

— Ты красивые слова ей говорил? В театр ее приглашал?

— Ну-у… в кино… Так не пошла же. Хотя картина хорошая была, ленд-лизовская…

— В кино?! — презрительно хмыкнул Кречетов и постучал по околышу фуражки. — В театр!.. Только в театр!.. В общем, так. Контрамарки я достану. Ты, — он деловито начал загибать пальцы, — первое — цветы, второе — красивые слова.