Лилия для Шмеля (СИ)

В особняке Веспверков меня встретили так же, как и в прошлый раз. Даже простыню заранее приготовили. Служанка так торопилась, что без лишних слов обмотала меня ею еще на первом этаже. Но я молчала, чувствуя, что стоит сказать слово — не выдержу и взорвусь.

Как только открылась дверь, Вейре повернул голову.

— Вы пришли! — его бледное лицо озарила слабая улыбка, и вся моя злость мигом прошла.

— Как ты себя чувствуешь? — я шагнула к нему и позабыла обо всех правилах и этикете. Да и как выкать, если для меня он беззащитный, хрупкий малыш, которого до слез жаль.

— Лучше. А вы расскажете мне еще раз сказку про Нильсе? — он закусил губу, опустил глаза и признался: — Я не совсем помню окончание.

— Конечно, герцог, — улыбнулась тоже во все тридцать два зуба, как блаженная дурочка.

— Можете называть меня Вейре, — посмотрел ребенок на меня из-под ресниц.

— Хорошо, Вейре, только скажи мне: ты ел сегодня?

— Не хочу есть! — поморщился он. — Не хочу молока, не хочу бульоны! Меня от них тошнит.

— А микстуру пил?

Малыш сокрушенно кивнул.

— Знаешь, у меня с собой есть пара печений, правда они для Жужа… — я думала, что избалованный ребенок побрезгует ими, однако когда выудила из кармана подсохший кругляш, Вейре схватил его с радостью, коснулся губами и принялся мусолить, рассасывая, как я в детстве сушку.

Да если бы я только знала, что дешевое печенье его порадует, привезла бы целую коробочку! Вейре с наслаждением грыз сухарик, как самое вкусное угощение, а я просто гладила его хрупкую ручку.

И лишь потом, когда он принялся за второе печение, я напоила его свежей водой и принялась рассказывать продолжение истории про Нильса.

Герцог пришел как всегда хмурый и встревоженный, но увидев, что Вейре улыбается, выдохнул с облегчением. Взял стул, стоявший у стола, поднес к кровати и, поставив рядом с моим, сел.

Под его скептичным взглядом рассказывать стало тяжело, слова застревали в горле, но я уже заканчивала. К тому же мне все равно, что он думает обо мне, главное, что Вейре немного лучше.

Когда я сделала паузу, герцог спросил:

— Вейре, ты обедал?

— Не хочу, — упрямо ответил мальчик.

— Ты слишком мало ешь, поэтому у тебя нет сил ездить на Ветре. Поешь?

— Нет, — Вейре нахмурился и упрямо сжал губы, чтобы не расплакаться.

— Идите, — махнул герцог, выпроваживая меня из комнаты. Я не муха, которую прогоняют взмахом руки, но ничего не оставалось, как с тяжелым сердцем уйти.

Покидая особняк, я услышала приглушенный красивый, мелодичный смех, который узнала.