Лилия для Шмеля (СИ)

Зато Жуж научился подавать лапу, сидеть и ложиться!

Пока графиня недоверчиво разглядывая нас, а Гизо переваривал мои слова, я опустилась на колено и похлопала по паркету рукой.

— Жуж! Место! Место, Жуж!

Пес повел ухом, подумал, нехотя спустился с рук хозяйки и вальяжно подошел ко мне.

— Дай лапу! — попросила, и он соизволил подать ее, что произвело на хозяйку впечатление.

— Какая прелесть! — засмеялась она и захлопала в ладоши. Пес метнулся к ней, лизнул руки, и графиня совсем подобрела.

— Мы хотели с мсье Гизо сделать вам сюрприз, — добавила я тихо.

— Сюрприз удался, — улыбнулась Ильнора и перевела взгляд на Гизо. — А ты что скажешь?

— Баронесса Мальбуер все рассказала, — пряча огромные ладони за спиной, ответил смущенный мужчина.

— Раз так — хорошо, но впредь, Корфина, старайтесь соблюдать приличия при гостях и не показывайтесь им в неприемлемом виде. И вы, Гизо.

— Да, графиня.

Вышли мы из хозяйских покоев на ватных ногах. Постояли в молчании и разошлись, не сказав друг другу ни слова.

Придя в комнату, я упала на кровать и долго лежала, глядя в потолок с лепниной, пока Мигрит не сообщила, что юный герцог ждет меня в своей комнате.

К своему спасителю я почти бежала.

— На чем вы остановились? — улыбнулся он, когда увидел меня.

— На истреблении жутких монстров! — улыбнулась ему в ответ.

— С нетерпением жду продолжения!

В благодарность за помощь, я старалась изо всех сил порадовать Вейре и только минут десять красочно описывала крысомонстров, чем привела его в восторг.

Я даже строила страшные морды, скалила зубы, изображала когти, а юный герцог подсказывал повадки этих жутких существ. И мы так увлеклись, что внезапное появление старшего герцога оказалось совершенно неожиданным. Отец Вейре так и застал нас скрюченными, разговаривающими с шипением и присвистом.

— Что вы тут делаете?! — взвился он, увидев меня. — Да как вы посмели после всего…

— Чего всего? — возмущенно перебила я его.

 — Мытья пса, с которым одна не справилась бы? — посмотрела в его красивые глаза, взиравшие высокомерно, и тихо прошептала: — Уж не знаю, что вы подумали, но каждый думает в меру своей испорченности!

От моей дерзости красавец побагровел, набрал в грудь воздуха, чтобы поставить меня на место, но тут Вейре жалобно прохныкал:

— У меня живо-от боли-ит…

Разъяренный герцог тотчас позабыл обо всем и переключился на сына.