Лихой гимназист

Увидев меня, она взмолилась:

— Не убивайте, господин, Господом Богом молю! Я никому не скажу.

— В квартире есть ещё люди? — спросил я.

Она испуганно замотала головой.

Выстрел. Визг. Мимо, значит. Я с досадой посмотрел на револьвер и поморщился. Прицельных приспособлений у него и в помине не было. Из такого только в упор стрелять. Подошёл ближе, снова нажал на спуск. Мозги служанки брызнули по двери, ноги её подкосились, и она грохнулась на бок, глядя на меня выпученными от страха застывшими глазами. Во лбу зияло аккуратное круглое отверстие.

Но свидетелей оставлять было нельзя — тут уж иначе никак.

Быстро прошёл на кухню — там никого. В остальных комнатах — тоже пусто, а одна и вовсе была заперта. Вернулся к Оглобле. В моё отсутствие барахольщик пытался доползти к выходу, но все старания оказались напрасны, и он валялся на полу почти там же, где я его и оставил. Выжженное мясо плеча и огрызки костей чернели сквозь дыру в пропитанном кровью сюртуке.

Я наставил на Оглоблю пистолет:

— Где моя книга?

Барахольщик молчала.

— Ладно, а так? — моя левая ладонь почернела. — Говори или подыхать будешь долго и мучительно.

— Нету, забрали, — процедил Оглобля. — Ты не знаешь, с кем связался, студент…

— Где книга? — повторил я, пнув барахольщика в упитанное пузо.

— Нету у меня. Богом клянусь!

— Где она?

— Один чиновник забрал.

— Какой чиновник? Как звать?

Оглобля минуту выкашливал кровь изо рта, а потом выдавил:

— Он из Синода. Серьёзный человек.

— Как звать? Фамилия?

— Откуда мне знать?

— Но ты знаешь, что он из Синода.

— Он сказал… Он… — фраза прервалась новыми хрипами и кашлем. — Не знаю, ничего не знаю. Что хош, делай.

Я снова пнул его в живот:

— Говори.

— Действительный статский советник, — простонал Оглобля. — Приходит иногда, спрашивает всякое. В эту субботу был. Ничего больше не знаю.

— Что спрашивает?

— Книги ищет. Такие, как та."

"Стало досадно. Пока я сидел в карцере, какой-то действительный статский советник увёл книгу буквально у меня из-под носа. Я опоздал всего на три дня.

Смысл дальнейших поисков пропадал. Если «Руководство» теперь принадлежит большому чиновнику, да ещё и из Синода, связываться себе дороже, так что лучше было оставить эту затею. Теперь книгу можно считать окончательно утерянной, а мне придётся возместить дяде её стоимость.

— Значит, ты мне должен денег, — заключил я. — Где деньги?

— В сейфе, в хранилище.

— Ключи, код?

— В кармане у меня, в сюртуке. Там надо… ручку повернуть… на три четверти.