Лихой гимназист

— Как я сказала, Смит — человек исполнительный, но порой не видит дальше своего носа. Надеюсь, ваше не самое удачное знакомство не станет для нас препятствием?

— Поживём-увидим.

Анабель кивнула.

— Действительно… Эх, Алексей, поболтала бы ещё, да ждёт меня масса скучных обязанностей. Но вы заходите как-нибудь. Чай попьём, побеседуем, — она поднялась с места, и я — тоже.

Анабель подошла к шкафу, извлекла из ящика увесистый кошелёк и протянула мне.

— Можете считать, это компенсация за доставленные неудобства, — её тон изменился, стал более и сухим.

— Предпочитаю платить серебром. Так же я убеждена, что любая работа должна быть оплачена по достоинству. А теперь позвольте провожу вас.

Карета, что ждала у крыльца, отвезла меня домой. Карман моего сюртука оттягивал кошелёк с серебряными монетами — разговор закончился гораздо лучше, чем я ожидал. Но только время покажет, что сулит новое знакомство. Складывалось ощущение, что она желает «приручить» меня, а я до сих пор не знал, что у неё за талант, и сколь сильна эта женщина.

В любом случае, следовало налечь на тренировки, ведь только благодаря магии я в этом мире что-то собой представлял и мог диктовать кому-то свои условия.

Я прошёл подворотню, как вдруг за спиной раздался знакомый голос.

— Смотрю, ты уже познакомился с ней? — архонт Хаос, появившись, как всегда, из ниоткуда, и быстро поравнялся со мной. — Ну это даже хорошо.

— Ты тоже её знаешь? — удивился.

— Разумеется, я её знаю. Или, исходя из моих слов, можно сделать другой вывод?

— И я подозреваю, у тебя есть, что рассказать?

— Не здесь.

Поднимемся.

Интерлюдия 5. Мария Акимова

Когда отец пришёл со службы, Маша с первого взгляда поняла, что дела плохи. Вчера, после того как Аристарх Михайлович покинул эту квартиру, папенька весь вечер находился в расстроенных чувствах, был молчалив, а потом и вовсе заперся в своей комнате. Маша сильно переживала за него и ощущала вину, понимая, что сама довела отца до такого состояния.

Сегодня же на нём и вовсе лица не было, словно случилась великая трагедия.

Отец и так обладал невысоким ростом и худощавым телосложением, а теперь он выглядел ещё меньше, сжавшись, как побитый пёс, хоть это сравнение Маше даже в мыслях казалось кощунственным.

— Горе мне, — пробормотал отец. — За что мне такая напасть.

Он уселся за стол.

— Ирина, пойди в свою комнату, — сказал он тихо, и младшая сестра, не задавая вопросов, удалилась в спальню, закрыв за собой дверь.

Маша поняла, что разговор предстоит серьёзный.