Лихой гимназист

Пока он произносил молитву, я рассматривал девушку и женщину, сидящих напротив. Сейчас они приняли смиренный вид и не замечали моего любопытного взгляда. Девушка, скорее всего, являлась моей сестрой. Она упоминалась в дневнике, звали её Ольгой. У неё было постное выражение лица, большие словно испуганные глаза, а кожа — бледная, как у покойника.

Другие родственники в дневниках не упоминались, поэтому, что за пожилая дама сидит за столом, пока было неясно.

Обе дамы тоже держали осанку, и я, старясь подражать остальным, уселся как можно прямее, сложив руки на столе.

После того, как батя прочитал молитву, мы каждый сам себе наложили из большого фарфорового блюда гречку с мясными кусочками и принялись за еду. Некоторое время было слышно лишь позвякивание вилок о тарелки. Я тоже стал есть, украдкой поглядывая на окружающих и стараясь делать то же, что и они.

— Как прошёл день, Алексей? — вопрос отца прозвучал неожиданно, словно гром среди ясного неба, и поставил меня в тупик.

— В целом, неплохо, — ответил я, — особенно если учесть моё чудесное выздоровление.

Наши глаза встретились. Батя внимательно смотрел на меня. Возможно, я сказал что-то не то, или Алексей прежде разговаривал с отцом в иной манере — понять было сложно. Но, очевидно, вести себя, как раньше, я вряд ли смогу. Вывод напрашивался простой: надо держаться от родни подальше.

— Твоё внезапное выздоровление не может не радовать, — произнёс отец.

Новость выглядела обнадёживающе. Жить в общаге всяко лучше, чем под боком у строго бати.

— Да, конечно, — произнёс я. — Хорошая новость.

— Доктора нынче — сплошь шарлатаны, — проворчала пожилая женщина, — работают, как Бог на душу положит. Только деньги им подавай.

— Я с вами не соглашусь, Софья Матвеевна, — возразил батя всё тем же холодным безэмоциональным тоном.

— Вам виднее, Александр Данилович, — неохотно согласилась пожилая женщина. — Лично я доверяю только целителям.

— Услуги целителей порой обходятся недёшево, Софья Матвеевна. В большинстве случаев это просто не целесообразно.