Лихо ветреное

На похороны Павел поехал вместе с ним и две недели жил у Макаровых, пытаясь хоть что-то сделать с этим отчаянием, и Володькина мать, Анна Ивановна, пыталась хоть что-то сделать, и ничего у них не получалось. А потом приехала тетя Лида — и у нее как-то получилось. Володька вернулся в институт, и все вроде бы стало по-прежнему, но об отце он думал всегда, и всегда ему отца не хватало. Павел жалел, что не знал отца Володьки.

— Слушаю, — сказал в трубке суховатый и строгий голос.

— Здравствуй, отец. — Павел никогда не называл его папой.

— Здравствуй, Павел, — строго сказал отец. — Ты довольно давно не звонил. У нас все в порядке. У меня много работы. Сейчас надо много работать, а то выкинут на пенсию — и все.

— Тебя не выкинут, ты ценный специалист. Где они еще такого опытного найдут?

— Таких опытных сейчас уже нет, — согласился отец. — Но время нестабильное. Назревают административные реформы.

— Я не в Москве теперь… — Павел подумал, рассказать ли последние новости, но решил, что не стоит. — У меня теперь другой адрес. Телефона еще нет, но если что — можно звонить моему другу, я у него пока… А если меня не будет — он обязательно передаст.

— Диктуй свой адрес и телефон друга. — Отец даже не поинтересовался, почему у Павла изменился адрес.

Павел продиктовал, медленно и четко, потом повторил, потом хотел передать привет Анастасии Дмитриевне, но отец уже сказал:

— Я записал. До свидания, желаю удачи.

И положил трубку.

Иногда Павел не просто жалел, а очень, очень жалел, что не знал Володькиного отца.

Макаров высунулся в прихожую, внимательно глянул, тут же отвел глаза, сердито заговорил:

— Чего расселся? Иди рыбу чистить. Картошку я уже помял.

"И Павел пошел искать траву — петрушка и укроп торчали в банке на подоконнике, на самом видном месте, — и чистить рыбу, и слушать Володькины жалобы на этих тварей, которых мать любит куда больше, чем родного сына.

— Они копченое вообще не жрут! — возмущался Макаров, свирепо тараща глаза.