Лихо ветреное

И еще очень четко запомнила, что Тамара пришла не одна, а вместе с Серым, и тот молчком перевернул мулата Эдика вниз головой, потряс за ноги и не отпускал, пока Тамара, пошарив в кучке барахла, которое вывалилось из мулатовых карманов, не сказала удовлетворенно:

— Во, нашла. Зой, глянь, это ведь от твоей хаты ключи? Ну, вот и славненько. Выноси мусор, Серый, он нам больше не нужен.

И Серый вынес замершего от ужаса Эдика во двор, как мешок, прихватив за ремень и за шиворот, и на глазах дюжины соседей донес его до помойки, бросил в ржавый вонючий контейнер, отряхнул руки и пошел обратно в подъезд.

И никто даже не ахнул. Елена Васильевна решительно засеменила наперерез, протянула руку, звонко сказала:

— Елена Васильевна Колонная!"

"— Сергей Анатольевич Серый, — серьезно представился Серый, осторожно пожимая игрушечную ручку в кольцах. — Только я тут руками гадость всякую брал… Это ничего?

— Хрен с ним! — так же звонко ответила Елена Васильевна. — Горжусь знакомством!

С тех пор они очень дружили.

В тот же день Елена Васильевна впервые осталась с Манькой, просто вынула ее из рук Зои — с трудом, правда, — и недовольно сказала:

— Что же это вы, мамочка, в ребеночка вцепились? Это вам не спасательный круг. Идите по своим делам, нечего кроху такую туда-сюда таскать. Придете — тогда и покормите. А и опоздаете — ничего страшного, вон щечки какие, как у хомячка, поживет лишний часок на собственном жиру.

Зоя не хотела оставлять ребенка, нервничала, и тогда Томка тоже осталась с Манькой и с Еленой Васильевной, а Серый пошел с Зоей в больницу.

И в больнице Зоя тоже нервничала, даже позвонила домой из ординаторской, но Томка ее обругала: «Чего ты трезвонишь? Ребенок спит, а она трезвонит тут», — и это Зою успокоило. А в палате у Федора она и вовсе развеселилась — Федор смешно злился, что нога все время чешется, а в руке вообще никакой силы, даже эспандер не может растянуть. Федор уже вовсю скакал с костылем и даже пробовал что-нибудь делать изуродованной рукой — хотя бы по мелочи, хотя бы чашку держать, хотя бы записку Сереже написать. Врачи его ругали, Серый — хвалил. Федор верил Серому, Серый лучше знал, что надо делать, он сам когда-то не одну травму пережил.

И у Аленки в палате Зоя робко порадовалась: Аленушка уже хорошо дышала, и даже сама садилась в кроватке, и даже поулыбалась бледненькими губами, и посияла своими необыкновенными глазами, и съела с удовольствием мандариновую дольку… И опять заснула.