Лихо ветреное

Макс Браун оглянулся на жену, поднял брови: что происходит? Заметил, как она побледнела, прижала сына к груди, что-то быстро заговорила… Он мало что понял, она очень быстро говорила, и будто задыхалась, и слов много незнакомых. Понял: товарищи, мой муж, Америка, война, фашисты… Кивнул, глядя на того, который за столом: да, я американец, с фашистами воевал, а это моя жена и сын. Мы домой едем.

— Куда вам ехать — это решаем мы, — равнодушно сказал тот, который за столом."

"Эти слова Макс Браун тоже понял, но не понял, почему это кто-то решает за него, гражданина великой Америки, куда ему ехать.

Начал было что-то говорить, но увидел, как один из тех, в шубе, вытащил из кармана его куртки прорезиненный мешочек с документами, небрежно кинул на стол. Макс было потянулся к мешочку, но тут перед его носом возникло дуло пистолета — старое, заслуженное, воняющее пороховой гарью дуло, из которого охотно и метко стреляют. Он опять оглянулся на Веру, совершенно не понимая, что происходит. «Прости меня», — одними губами сказала белая как мел Вера, положила сына в корзину, а корзину подвинула к матери, сидевшей на лавке за ее спиной с лицом и вовсе мертвым. Мать Веры потянула корзину к себе, подняла на лавку, попыталась спрятать за собой, но один из тех, кто в шубе, вырвал корзину из ее рук, грубо поставил на стол, Александр недовольно крикнул, и Макс вскочил, выхватил сына из корзины, прижал к себе, что-то возмущенно крича по-английски…

На него смотрели уже четыре заслуженных пистолетных дула, на него и его ребенка.

Вера тронула его за локоть, он обернулся — она опять одними губами сказала: «Молчи. Убьют». Тот, который сидел за столом, вдруг заорал свирепо:

— Молчать! Ты что ему сейчас сказала?!

— Shut up, — сказала Вера, глядя в глаза тому, который сидел за столом, равнодушными глазами. — Killer.

Через два часа семью Браун увезли в железной коробке на колесах — всех, и маленького Александра тоже. Мать Веры стояла на коленях, тянула руки: хоть внука оставьте, погибнет ведь… Нет, не оставили.

Разрешили взять те овчинные шубы, которые лежали на печи.

— Зачем? — удивился Макс. — У нас же есть теплая одежда.

— Бери, — сказала Вера. — Там по-настоящему холодно будет.

Макс Браун пропал где-то в лагерях под Магаданом. Ходили слухи, что его застрелили, когда он кинулся защищать очкастого профессора, врага народа, которого конвойный бил ногами. Профессор этот потом все равно умер, а Макса Брауна застрелили.