Лихо ветреное

Павел Браун этот тон ее знать не мог, но тоже насторожился и принялся оправдываться:

— Так вообще-то все в таком виде! Я одетый приехал! А Макаров — так тот вообще в костюме! И при галстуке, честное пионерское… А Тамара сказала, что нечего тут подиум устраивать и чтобы все немедленно приняли человеческий вид. Ну, все и ходят в цветастых трусах. А у меня таких нет. Вот я, как дурак, и хожу в белых шортах. Но, если вы хотите, я могу еще макаровский галстук надеть. Он красивый. Надеть? Только тогда я Тамаре скажу, что это вы велели, а то она на меня ругаться начнет, а я разве виноват? Я не виноват…

Он болтал всякие глупости, а Зоя внимательно прислушивалась и присматривалась.

— А сами вы в каком виде на новоселье разгуливаете? — вдруг обиженно спросил Павел Браун, глянул на нее искоса и опять отвел свои дымчато-серые глаза с поволокой.

— А мы разве разгуливаем? — с еще более печальной укоризной возразила Зоя и мельком оглядела себя и детей. — Мы как раз не разгуливаем в таком виде на новоселье. Мы в таком виде на новоселье спокойно спим. Правильно я говорю, девушки?

— Пр-р-равильно! — заорала Манька, обрадованная тем, что печальная укоризна мамы относится на этот раз не к ней.

Аленка тихо смеялась, прижавшись щекой к Зоиному плечу.

— Кстати, — вспомнила Зоя.

— Я не похищал, — испугался Павел Браун. — Я просто на яблоню повесил. А то тень передвинулась, и весь диван прямо на самом солнце. Разве можно на солнце спать? Вот я и закрыл немножко.

Кажется, он перестал чего-то бояться.

— Ладно, тогда мы вас пока оставим в живых, — великодушно решила Зоя. — Снимайте наши наряды с яблони. Кстати, а который час? Когда празднование-то начнется?

— Так давно уже началось, — ответил Павел Браун. Кажется, довольно злорадно ответил. — Уже больше трех часов празднуют. Вас в самом начале хотели разбудить, а потом решили, что вам надо отдохнуть как следует. Да вы не беспокойтесь, вам самое вкусное оставили.