Лихие гости

Далекое слово Ирбит казалось Мишатке особенным, оно приманивало, словно кусок сладкого пирога, и хотелось прямо в сию минуту бросить все бросом и уйти в неизвестность, оставив навсегда до зла горя надоевший Мокрый, столь же надоевшего Грязнова и даже мать, которая ходила на сносях.

Все опостылело.

И Мишатка, недолго думая, обратился к Ковриге с просьбой: а не возьмешь меня с собой? Коврига ухватил его за плечо цепкой ладонью, подтянул к себе поближе, заглянул прямо в глаза, будто в душу, и спросил:

— Измаялся здесь?

Мишатка молча кивнул.

— Хлеб у нас, парень, горький, иной раз слезами его солим… Подумай крепко.

— Я уж давно надумал. Возьми, не пожалеешь, я страсть какой вострый…

— Ишь ты — вострый! Коли так — собирайся, мне напарник завсегда пригодится.

3

Высокое пламя большого костра бросало отблески на воду, и были видны небольшие пологие волны, которые с тихим шорохом лизали низкий песчаный берег. Стоял сентябрь, на землю ложились уже стылые ночи, и звезды, словно готовясь к близкой зиме, светили ярко и холодно.

— Спать, однако, пора, — Коврига глянул вверх, на небо, и широко зевнул, быстро перекрестив рот. — Убирай огонь…"

"Мишатка палкой сгреб головешки в сторону, выскреб с земли угли, и они вдвоем с Ковригой подтащили на место кострища чью-то непривязанную лодку, опрокинули ее вверх днищем — вот и ночлег построили. Тепло, уютно от нагревшейся земли, и холодный ветерок почти не достает.

Что и говорить, неказистая судьбина у нищебродов. Вот уже третий день оставались они с пустыми руками и спать легли снова голодными.

Вот о завтрашнем дне и думал, загадывая, чтобы выдался он удачным. И надеялся, что именно так и будет.

С тех пор как ушел Мишатка вместе с Ковригой из Мокрого кабака, покинув Тюмень, не попрощавшись даже с матерью, прошло целое лето.