Лихие гости

Щепки запалю под задницей — ты у меня такой разговорчивый станешь… Куда Данилу дели? Ну?! Говори?!"

"— Данилу? Какого Данилу? — Перегудов совершенно безбоязненно смотрел Захару Евграфовичу в глаза, и с губ у него не исчезала добродушная усмешка. — А, парня этого, который здесь распоряжался! Да-да. Увезли вашего Данилу, за Кедровый кряж. На то и щуки имеются, чтобы карась не дремал. А парень ваш задремал. Вот и заимел неприятность. Вы меня здесь о том о сем спрашиваете, а его там, за Кедровым, спрашивают — о том о сем.

Артемий Семеныч все это время стоял, привалившись плечом к срубу, слушал витиеватый разговор, молчал и морщился, словно дерьма нанюхался. Но при последних словах Перегудова встрепенулся, отвалился от сруба, плюнул под ноги и вмешался:

— Я тебе так скажу, птица ты залетная. Свистну сейчас своих ребятишек, они тебе головенку оторвут и господину Луканину подарят. Вот он с ей и будет беседовать. Не допущу, чтобы дочь моя еще и соломенной вдовой осталась.

— Подожди, Артемий Семеныч, не горячись, — попытался остепенить его Захар Евграфович.

— А ты не указ мне, господин Луканин, — взъярился Артемий Семеныч, — я на службу к тебе не поступал! Своими командуй. Я этого варнака взял, я ему и решку наводить буду. Игнат! Никита!

Братья Клочихины мигом просунулись в широкий проем сруба, готовые выполнить любой отцовский приказ.

И неизвестно, чем бы завершилась горячая перепалка, если бы следом за Клочихиными не просунулась в проем еще и всклокоченная голова Козелло-Зелинского.

— Я очень-очень извиняюсь, уважаемые, только не доводите до смертоубийства! Кажется, я знаю, чего нужно. На кожаной карте секрет один имеется, я в силу вредного своего любопытства взял да и разгадал его. Там проход указан через Кедровый кряж, а на том варианте, с которого я перерисовывал, данного прохода не обозначено. Что получается? Получается, что нам известен проход через Кедровый кряж, поэтому данного господина, моего заказчика, совсем не требуется лишать жизни.

Перегудов дернулся, заорал, словно под ним и впрямь зажгли щепу, попытался вскочить на ноги, но Егорка ловким тычком усадил его на место и для надежности припечатал носком сапога под вздых. Перегудов зазевал, беззвучно открывая рот, и едва-едва отдышался. А когда отдышался, насмешки во взгляде уже не было, да и улыбка исчезла.