Лягушка под зонтом

У вас французский, немецкий, английский? – Никита кивнул. – Сам я немного знаю фламандский. – Он усмехнулся. – Петр Первый знал его хуже моего, а ничего, научился строить корабли.

Никита вскинул брови:

– Вы и про это знаете? – Он не сдержал удивления.

– Так жизнь сложилась, – уклончиво ответил Мазаев. – Я учился в кораблестроительном. Очень, очень давно.

– Ого!

– А вы думали, Мазаев умеет только зайцев спасать. – Он многозначительно посмотрел на Никиту. Никита оценил намек и с удовольствием рассмеялся.

Может ли он отказать этому человеку? Мазаев увидел в нем то, чего он сам в себе давно перестал видеть.

Теперь, когда он узнал о себе гораздо больше, он просто сказал:

– Конечно. Поедем.

Он досидел у Мазаева до звездного неба, как сказал Владилен Павлович, взглянув на часы. Он перебирал вещицы, которые выкладывал перед ним хозяин. Главное потрясение Мазаев приберег к концу визита своего гостя.

– Никита, я хочу вас кое-чем угостить.

– Не откажусь, – сказал он, чувствуя благодарную радость желудка – наконец-то вспомнили о нем.

Мазаев вышел на кухню, Никита услышал шипение масла в сковороде. Похоже, сейчас он получит глазунью.

– Кушать подано! – услышал он и встал.

Вымыв руки, вытер их о бумажную салфетку, вошел в кухоньку.

– К стене, пожалуйста, там место для гостей, – командовал Мазаев.

На столе стояли тарелки с антрекотами.

– Как вы быстро...

– Я не спросил, как вы любите – сильно прожаренный или средне.

Никита сел и...

Он смотрел на приборы, на нож и вилку, которые лежали по разные стороны от тарелки.

– Мой Бог! Да неужели! – проговорил он сдавленно, словно руки Мазаева уже отлепились от глаз и душили его. – Это... Это же...

– Да-да-да... – тарахтел Мазаев. – Каковы, а?

– Даже кремень в лапках...

– Настоящий, имейте в виду.

Никита жадно рассматривал крошечные кремневые пистолеты на ручке вилки и ножа.

– Да вы возьмите в руки, Никита. Берите, – подталкивал его хозяин.

Никита взял нож.

– Начало восемнадцатого века, – выдохнул он. – Я знал, что они есть, но никогда не видел.

Он трогал металл, украшенный гравировкой, подносил нож к глазам, чтобы рассмотреть спусковой крючок, тоненький как иголочка. Она раздваивалась на конце – змея, открывшая пасть.