Лягушка под зонтом

Жду не дождусь, когда выйдет ваш срок сидения в ангаре. Вы на самом деле не можете уйти раньше? Плюньте вы на него! Тьфу!

– Я должен выполнить договор."

"– Что ж, я уже говорил, мне это нравится. Но если наши дела пойдут хорошо, вам не придется ничего продавать. – Мазаев хитро посмотрел на Никиту.

– В каком смысле? – спросил Никита.

– На барана есть заказчик. Весьма состоятельный. Кто бы мог подумать, что он притаился в самом центре Европы? На его фоне все остальное мусор. Пыль.

– Да бросьте, – попытался остудить его Никита.

– Баран – вот главное состояние. А не принять ли нам еще капель по сорок? Я не засну, я слишком возбудился. – Мазаев рывком сел, спустил ноги с кровати. Они были в тонких черных носках, на пальцах светились. Владилен Павлович задумчиво посмотрел на них, пошевелил.

– Вы хотите? – спросил Никита.

– Надо. Сердце унять. – Он приложил пальцы к груди, растопырив. Короткие пальцы походили на рачьи щупальца.

Они выпили. Никита чувствовал, как пошла кругами лампа на столе. Он тряхнул головой, пепельные волосы рассыпались.

– Знаете, если бы мне показали вашу фотографию и сказали, что вы сын писателя Алексея Толстого, я бы не удивился, – признался Мазаев.

Никита засмеялся.

– Намекаете на объемность? Да, я толстоват.

– Вам идет. Во всем облике разлита барственность. Сейчас кости не в моде. – Он поморщился. – Если они не от мамонта.

Оба рассмеялись.

– Вы знаете, чей дом расторговали? – спросил Никита.

– Тайна сия велика. Нам ее знать не дано, – ответил Мазаев.

– Но хочется, – сказал Никита.

– Что ж, есть кое-какой слабый намек... Признаюсь, он был мне сделан. Как будто ведут к этим сокровищам нити и из России тоже.

– Дореволюционной? – спросил Никита. Поморщился. – Я не заметил.

– Правильно, что не заметили. Если все так, как я знаю, нить тонкая, и протянулась она лет двадцать пять назад... А знаете, я кое-что прихватил лично для себя. Сейчас покажу.

Мазаев сорвался с кровати, нырнул в шкаф, порылся в сумке.

– Вот. Аманда Лир. – Он протягивал Никите пластинку. – Вы небось не слыхали про такую певицу. В семидесятые у нее был самый низкий голос на всей мировой эстраде. Редкая женщина, недаром Сальвадор Дали определил ее себе в музы.