Личная кошка Повелителя.

Тут на меня бросились оба охранника, придавливая своими телам, и все-таки скрутили. Победа была близко, но я проиграла. Лежала на ковре, обездвиженная мужскими руками.

— Вот и поиграли, — весело сказал султан, — тащите ее сюда.

Меня поставили на ноги и, не выпуская из захвата, потащили в другую комнату в полусогнутом состоянии.

— Пристегните её, — вновь приказал Махад.

Меня подвели к стене, которая была отделана деревянной панелью, а наверху и внизу вкручены кожаные ремни. Меня распяли как звезду, руки наверху стянули крепко, не дернуться, потом зафиксировали ноги, расставив их на ширине плеч.

Вот теперь я нервничала по-настоящему, потому что не могла шевелиться и защитить себя. Я оказалась беспомощна перед султаном и, видя его довольное выражение лица, испугалась еще сильней.

— Ну вот, теперь мы можем поговорить, — сказал он, ехидно улыбаясь. — Я научу тебя многим интересным штучкам. Неужели повелитель совсем тебя не воспитывал? Ты очень непослушная девочка.

Султан подошел к комоду, что стоял у противоположной стены, и отодвинув верхний ящик, достал нож.

Покрутив его в руке играючи, направился ко мне. Я широко открыла глаза от испуга. Неужели он решил меня порезать? Неужели так разозлился. Не стала ждать, а просто зажмурилась, прощаясь со своей короткой, но насыщенной жизнью.

""Какая же я дура, что убежала от Сема!"" — пришла мысль сожаления.

— Не бойся, я не собираюсь убивать тебя, — услышала голос Махада, — только избавлю от лишней одежды. И он, аккуратно поддев ворот туники, распорол ткань ножом, оголяя меня.

Краска смущения залила мое лицо, я чувствовала, как горят щеки, и даже тело начало бить дрожь. Так и не решилась открыть глаза, боясь увидеть довольное лицо изверга.

— Да ты красотка, — проговорил он, проводя плоской стороной кинжала по моей груди, потом медленно спустился к животу, заставляя меня дрожать от страха и холодного прикосновения метала.

Я инстинктивно дернулась и хотела свести ноги, но ремни не дали сделать этого. ""Вот таргов сын!"" — выругалась про себя.

Обездвижена, а значит, уязвима. Теперь он может делать все, что хочет, а мне только остается терпеть. Моя ненависть к нему росла с каждым его движением.

Он оценивающе изучал мое тело, выводя клинком разные фигуры и довольно смакуя удовольствие. Я была в его власти, и это ему очень нравилось. Его ласки, если можно было их так назвать, не приводили меня в трепет или восторг, наоборот, каждый раз от его прикосновений к горлу подкатывал ком тошноты.