Лето волонтёра

Тысячи и миллионы человеко-часов работы. Гигабайты кода, упакованные в крошечную флешку. Вы вставляете ее в компьютер, что-то происходит, игра разворачивается, запускается…"

"И вот перед вами экран. Вы можете бегать, прыгать, летать. Вы не знаете, как именно касание кнопок и наклон джойстика приводят к нужным действиям, вы лишь знаете, какими они будут. Не вы писали код, вы – пользователь перед «интуитивно понятным» интерфейсом. Вы даже не заглядываете в инструкцию, если это не станет очевидно необходимым. И вы не единственный игрок, вы в команде и понимаете, как будут действовать ваши напарники, что им можно поручить и в какой ситуации…

Это тоже очень примерная аналогия, но она ближе к тому, что произошло.

Я совершил переход в новое состояние не раздумывая, информационный пакет дал мне знания с той же легкостью, с какой Гнездо обучает куколок. Все шло словно на рефлексах, а сознание осталось мое, только дополненное разумами Миланы, Дарины и Карира. С разумом маленького тэни было проще, с девчонками, особенно с Миланой, сложнее – внутри Миланы угадывалось что-то вроде бездонной пропасти, жуткой и притягательной одновременно.

Самое странное и даже страшное было в том, что мы теперь думаем по отдельности и вместе. Одновременно.

И делим воспоминания на троих.

Причем воспоминания стали ясными и четкими, казалось, легкое усилие – и провалишься в прошлое.

Неловкости больше нет места. Мы сами по себе – и вместе.

Я скольжу по сознанию Миланы, зачарованно разглядывая картинки из ее прошлого. И я не один, я вместе с Миланой, Дариной и – совсем чуть-чуть – с Кариром.

* * *… – Дай. – Я забрала у Лары сигарету, затянулась.

Дым был горький и противный. Я курила пару раз, но там сигареты были тонкие и с ментолом. Я вернула сигарету и сплюнула.

Мы с Ларой сидели за гаражами у ее дома. В узком проходе между ржавыми железными коробками гаражей и серым бетонным забором на раскисшую землю были набросаны доски, грязные, но крепкие. На досках стояли пластиковые ящики, спертые из овощного магазина.

Сюда приходили подростки со всех окрестных дворов: покурить (кому запрещали), побухать (порой даже взрослые), ну и пообжиматься. Говорят, тут и трахались тоже, но мне хотелось верить, что это не так. Ну… как-то уныло, безыдейно – прислонившись к грязному бетону, стоя на скрипящих досках. Мне казалось, что так нельзя.

Хотя, может, я не права. Мне пятнадцать, и у меня еще никого не было по-настоящему.