Лестница в Эдем

Вообрази, у этой курицы в подушку было зашито штук сто золотых колец! Сглаз она с них, что ли, снимала? Хи-хи?! – Это последнее вопросительно-восклицательное «хи-хи» Ромасюсик произнес ужасно заискивающим голосом.

– Дохихикаешься сейчас! Урод Лигул! Зачем убирать тех, кто тебе служит? – пробормотал Меф.

Дафна печально посмотрела на него. Когда Буслаев наконец поймет, что мрак не умеет быть благодарным? Достаточно вслушаться в звучание самого слова «благодарность», чтобы всякие сомнения окончательно отпали.

* * *Квартира, снаружи не производившая впечатления большой, внутри оказалась огромной. Видно, тут уже успела поработать команда дизайнеров из суккубов. Меф и прежде сталкивался с пятым измерением и примерно догадывался, что можно сотворить с его помощью, однако, на его взгляд, спальня размером с футбольное поле была явным перебором.

Не меньшим излишеством показался Мефу и двойник Ниагарского водопада, который кто-то из суккубов, забавляясь, ухитрился засунуть в сливной бачок туалета общей площадью в полтора квадратных метра.

– Я понимаю, что этот джоук очень фулишь, но всякий сунувшийся туда просит пощады! – мармеладно ухмыляясь, поведал Ромасюсик.

На зеркале в коридоре зубной пастой было размашисто написано:

«Прежде чем вспылить, считай до трех! Ну хотя бы до двух!»

Узнав свой собственный недостаток и метод борьбы с ним (только он считал до десяти), Меф озадаченно почесал нос. Он усомнился, что это написал Ромасюсик. Ромасюсики над собой не работают.

У окна стоял громадный телескоп, нацеленный не на звезды, а на улицы города.

– Прашечка, понимаешь ли, на людей целыми часами смотрит! Как они ходят, чего делают. Сдались они ей, эти люди! Меня ей, что ли, мало? – со снисходительной ужимкой произнес Ромасюсик.

– Нет. Тебя может быть только много! – успокоила его Даф.

– А ты бы, конечно, смотрел на людей только пять минут в день и то в оптический прицел? – добавил Меф.

Ромасюсик озабоченно заерзал.

– А вот подзеркаливать нехорошо, особенно если я об этом уже сутки назад думал! – заявил он.

Кто-то мягко коснулся сзади щеки Мефа. Именно щеки, а не плеча. Он обернулся и увидел Прасковью. В глаза ему точно кровью брызнули. Одетое во все алое, Прасковья была подобна алому росчерку по мокрой акварельной бумаге.

– Привет! – сказал Меф.

Прасковья нетерпеливо посмотрела на Ромасюсика.