Лестница в Эдем

Теперь хоть буду знать, чего бояться, – сказал Меф, с удовольствием отмечая, как лицо Гопзия передернулось от «спасибо». К сожалению, не так сильно, как хотелось бы.

– Поверь, это не так! Я бы перестал себя уважать после этого! – Голос Гопзия звучал совершенно искренне, а в глазах так и плескала симпатия. Казалось, сейчас он заключит Мефа в объятия и навеки займет вакансию лучшего его друга. – Понятно, что бой есть бой, но пока он не начался – я могу сказать тебе правду. Я всегда с интересом наблюдал за тобой.

Меф промолчал, отказываясь глотать комплимент, который заботливо проталкивали ему в горло, точно спятивший повар поварешку с супом. Мрак, пытающийся осуждать мрак, не вызывает доверия.

– ???

– Ну-ну, не злись! Я абсолютно откровенно говорю тебе, что ты мне симпатичен. Гораздо симпатичнее всех этих перекошенных рож, которых хватает у нас в Тартаре. Разве ты не знал, что большинство друзей меняется раз в пять лет? Лишь треть остается навсегда.

Говорил он, казалось, вполне искренно. Взгляд был ясным, без малейшей затаенности. Буслаев, заранее настроивший себя на жесткий, без компромиссов бой, испытал недоумение. И лишь взглянув на строгое, точно что-то подсказывающее лицо Даф, все понял.

Долгие недели тренировок он вскармливал в себе непримиримость к Гопзию и решимость биться с ним до конца. Тот же теперь размывал эту непримиримость, как невысохшую акварель, спеша поселить в Мефе сомнение.

Несимпатичный, грубый человек атакует зубами, кулаками и копытами. Это мерзко, но где-то простительно. А вот если симпатичный и умный человек использует во вред свою симпатию и атакует ею, он в сто раз гаже, противнее и лукавее.

«Не верить ему! – сказал себе Меф. – Как бы он ни притворялся и ни кривлялся! Стражам мрака верить нельзя! И щадить их нельзя!»

– Так что, будем драться? Или возьмемся под ручку и пойдем в парк покупать шарики? – спросил он сухо.

Гопзий ухмыльнулся.

– Ценю трезвую школу моего друга Арея! Все его птенчики стригут под одну гребенку: вначале убей, а потом разговаривай! – насмешливо сказал он.

Услышав свое имя, Арей, хмуро стоявший в стороне, поднял голову.