Лестница в Эдем

– Ну все, светлая! Сдаюсь! Если ты такая умная, окажи своему подопечному услугу!

– Какую?

– О, крайне простую! Мы пойдем в зал, сделаем ненормальные лица и будем бить друг друга деревяшками по жизненно важным частям организма! Ты же должна будешь смотреть на нас и искать во всем этом философский смысл.

– И все?

– Да, – заверил Арей. – К сожалению, ничего другого в данный момент предложить я тебе не могу.

Глава 17

Mendax in uno, MENDAX IN OMNIBUS

Если у человека нет воли – у него нет ничего. Но если у него есть одна только воля – у него опять же ничего нет.

Воля – это всего лишь лопата. Если не копать ею там, где нужно, не то что клада, но и червей для рыбалки не нароешь.

ЗлатокрылыеНеформальное совещаниеПочти всю ночь перед схваткой Меф провел без сна. Теоретически он понимал, что это неправильно. Тело должно получить отдых. Но одно дело знать, что ты должен спать, а совсем другое – заставить себя спать. Знание без воли как осел без хвоста – мух видит, а отмахиваться нечем.

Комнат в питерской резиденции было более чем достаточно.

Меф ушел в соседнюю – странно пустую, вытянутую, где на полу у окна лежал плоский четырехугольник луны. Находившийся в нем стул уплывал куда-то, и темные тени продолжали его ножки, делая их бесконечными.

Некоторое время Меф ходил в темноте. Мысли были прыгающие, ускользающие, как мокрое мыло. Пока ты ловил за хвост одну, подскакивало и вертелось поблизости несколько других. Протягивал к ним руку – и эти тоже удирали с истошным писком, как комиссионеры после слова «спасибо».

Вызвав меч, Меф несколько раз взмахнул им, в темноте попал по стене и едва не вывихнул запястье.

«Все, хватит беготни!» – сказал он себе.

Меф включил лампу, отыскал несколько листов бумаги, ручку и принялся сочинять письмо к Дафне. Первые два предложения были заготовлены у Мефа уже давно.

«Привет! Если ты это читаешь, значит, мне немного не повезло…» – бойко накатал он и застопорился. Ручеек мыслей иссяк в связи с поломкой вербального крана.

Предсмертное письмо сочинялось туго и со скрипом. В нем была как будто заведомая поза, попытка кокетства из гроба. Текст казался Мефу мешком букв, который он бил и пинал, отшибая пальцы на ногах, сдирая костяшки кулаков. Мешком тяжелым, грузным, тяготящим, который все никак не желал дать главного – смысла.

Сама собой вспомнилась история, когда в их старой школе девочка с кем-то поссорилась и выпрыгнула из окна, а директорша устроила «прощание с иллюзиями».