Лестница в Эдем

 – Голос Арея прозвучал как будто мягко, но нож, который окунули в мед, не становится от этого менее смертоносным.

– За что так много? – простонал Меф.

Он так уже выдохся, что мог делать не больше четырех-пяти отжиманий в подходе, после чего переворачивался на спину и дышал, как выкинутая на берег рыбина.

– За великий ум и склонность к философии!.. Живее, я сказал! В гробу будешь валяться, а теперь шевелись! Сила нам пригодится! Меч есть меч! Это в рапире нужны длиннорукие юноши, плоские в выпаде, как поставленный ребром бубновый туз.

Потом боль как будто временно отодвинулась, и тренировку Буслаев отработал более-менее нормально. Зато с утра на мышцы навалилась ровная и безнадежная каменная усталость.

– Как он, интересно, хочет, чтобы я держал меч, если я теперь палец к носу могу поднести только с третьей попытки? – хмуро поинтересовался Меф, разглядывая Питер через стекло машины.

– А что говорит Арей? – спросила Даф.

– Он говорит, что это не его заботы и лучше, если я сдохну на тренировке, чем от меча Гопзия… Так я хоть его, учителя, не опозорю.

– Логика есть. Иногда он говорит удивительно здравые вещи! – признала Даф.

– Ага, – подтвердил Меф. – Еще Арей часто повторяет, что человеческое тело – трусливая дрянь, которая говорит себе «не могу» и собирается умирать уже на трети критической усталости. То есть две трети сил у тебя еще в запасе, а ты уже все – морально и нравственно сдох и ищешь глазками, в каком месте выкопать себе могилку.

– Вечно они так! – весело фыркнула Даф.

Она заметила, что скучающий Депресняк решил прыгнуть на блестящий затылок Мамая, и подхватила его под живот.

– Что «вечно они так»? – не понял Меф.

– Вначале мрак придумывает саможаление и день за днем, капля за каплей заражает им мир, а затем уговаривает тебя от него отказаться. Вечно напишут правило, а потом приписывают к нему три тома исключений.

– А свет что, себя не жалеет? – усомнился Буслаев.

– Свет вообще не рассматривает тело как самоценность. Тело надо использовать утилитарно, как одолженный на время велосипед. Ездишь себе и ездишь. Нужно что-то смазать – смазал, нужно колеса накачать – накачал, но душой не прикипаешь, потому что знаешь, что все равно отдавать. Жить же надо в состоянии крайних нагрузок. Есть, когда живот прилипнет к позвоночнику. Спать, когда веки станут свинцовыми. Работать, пока лопата не выпадет из рук.