Лесной глуши неведомые тропы

Но у меня не было выбора: не помочь несчастной девице я не могла.

Когда я вернулась в дом, она уже просыпалась. Я присела с ней рядом и пригладила разметавшиеся по подушке волосы.

— Как ты, Келда?

— Хорошо, — шевельнулись ее губы, что уже начали розоветь.

— Болит?

Она прислушалась к себе и закусила губу.

— Почти нет. Уже… все?

— Все, — с тяжелым вздохом подтвердила я. — Ребенка больше нет.

На ее ресницах вновь заблестели слезы.

— Я… я… не могла иначе…

— Успокойся, Келда. Кто я, чтобы тебя судить? Дело сделано.

— Мой? — испугалась она.

— Да не твой. Отец ребенка. Может, зря ты поторопилась? Сказала бы ему. Глядишь, поженились бы…

— Нет, Илва, — шептала Келда, поливая слезами подушку. — Такие, как он, не женятся на таких, как я.

— Почему? — опешила я. — Уж не принц ли это, чтобы такой красавицей брезговать?

— Не принц. Милдред, — выдохнула девица с явным желанием облегчить грешную душу.

Я только ахнула, прикрывая ладонью рот.

— И сама не знаю… — всхлипнула Келда, то ли отвечая на мой невысказанный вопрос, то ли разговаривая сама с собой, — как я допустила…

— Он взял тебя силой?! — ужаснулась я.

— Нет. Он… он… говорил… — она запнулась, размазывая по щекам слезы. — Но это все оказалось неправдой. У него есть возлюбленная.

— Тогда… почему он морочил тебе голову? — нахмурилась я. — Пусть бы женился на своей невесте.

— Он не может, — качнула головой плачущая Келда. — Есть уговор с королем — Милдред должен ждать принцессу семь лет со дня ее исчезновения, и лишь потом будет иметь право жениться.

— Понимаю, — я снова тронула ее лоб, погладила по влажным от пота волосам. — Успокойся, Келда. Теперь все позади.

— Он сказал мне правду только тогда, когда я открылась ему, что жду дитя, — в ее шепоте сквозило отчаяние. — Ему не нужен был мой ребенок.

— Он не должен был обманывать тебя, — я легонько сжала ее прохладную руку. — Ты ни в чем не виновата.

Даже если и виновата, то кто я, чтобы судить несчастную?

— Я туда не вернусь, — горячечно шептала девушка.

— Нет, не вернешься, — успокаивала ее я.

— Но что мне теперь делать, Илва? — она умоляюще подняла на меня больные, запавшие глаза.

— Келда, — я легонько сжала ее худое плечо. — Тебе надо подлечиться. Отдохнуть. А там и забудется все. Вот увидишь. Твой отец может выдать тебя за самого лучшего парня…

— Ох, Илва… Да кому я теперь нужна… такая?

— Не горюй, Келда, — продолжала гладить ее я. — Не горюй.