Лесная невеста. Проклятие Дивины

– Так садитесь, братья Гостимиловичи! – Зимобор еще раз показал на освобожденную лавку, понимая, что гости по обычаю должны поломаться, с чем бы ни прибыли. – Извините уж, что скамья не покрыта, да ведь я не хозяин здесь. Даст Сварог, буду вас у себя в Смолянске принимать – там и скамьи, и ковры, и угощение не такое будет. Садитесь!

Мужики наконец уселись и чинно сложили на коленях шапки.

– С чем прибыли, рассказывайте! – предложил Зимобор.

Появление гостей его не слишком удивило: конечно, слухи бежали впереди дружины.

Так оно и оказалось.

– Прослышали мы, будто идешь ты из Смолянска и дань собираешь по Касне-реке, – начал Хотила.

– Так и есть, – подтвердил Зимобор. – И к вам на Сежу завтра же пойду, так что вовремя вы приехали.

– О том и речь. – Хотила важно кивнул, но Зимобор учуял, как колыхнулась в душе невозмутимого старосты тонкая струнка разочарования – сежане все-таки надеялись, что смолянский князь пойдет дальше по Касне и Сежу минует. – Говорят люди, будто забираешь ты и хлеб, и меха, и железо, и мед.

– И лен еще. Забираю. Из расчета по белке с рала или с дыма[8]. Беру товаром с гнезда целиком.

– А какой же такой ряд у тебя с нами и отцами нашими был заключен?

– А никакого, – Зимобор спокойно ответил то, что старосты и сами знали.

– Ведь не было еще такого, чтобы смолянские князья с наших мест дань собирали! – вставил лысый. Он волновался явно больше братьев и теребил свою шапку.

– Или вы не кривичи? Не от Крива род ведете?

– Ведем-то от Крива… – с сомнением начал Хотила.

– А коли так, то мой род над вашим – старший.

– Пращур наш, Залом Старый, сам свой род сюда привел, голядского князька заломал на поединке перед нашими мужами и голядскими и тем сделался над Сежей-рекой хозяином. Князья нам тогда не помогали…

– Если младшие роды не станут старшие почитать, какой же порядок на земле будет?

– Так-то оно так… – неуверенно согласился Хотила. Как глава рода, который в этих местах жил и множился уже поколений восемь, он и сам имел под началом множество людей, с которых собирал дань для жертвоприношений и празднеств в местном святилище.