Лесная невеста. Проклятие Дивины

Незаметно для нее самой прежняя величавая надменность сменилась выражением болезненной тревоги и тоски, она даже стала казаться старше, и девичья коса женщины на третьем десятке уже выглядела нелепой. Теперь Избране приходится делать усилие, чтобы взглянуть кому-то в глаза, ее пальцы все время теребят то край одежды, то кончик косы, а плечи передергиваются, как от резкого звука. Она старается держаться, но в ней что-то надломилось, и ей больше не по силам выносить все это – и власть, и войну, и поражение.

– Послушай, – снова начал Красовит.

"– Уйти? – Избрана метнула на него негодующий взгляд, но ничего не добавила. Он ведь прав: у нее нет возможности сопротивляться, и остается одно – бежать.

– Да. С твоими варягами. Ты твоему Хедину веришь?

Избрана кивнула и с новым приливом негодования вспомнила, как презирали варягов смолянские кмети. Дескать, крутолобые, за серебро служат! Не варяги, а свои, свои продали ее недругу!

– Я скажу людям, что Хедин решил от нас уйти, – продолжал Красовит.

– Хедина позови, – коротко ответила Избрана.

В голове все смешалось, она чувствовала себя глубоко несчастной. Вот и опять ее понесло, как лист на ветру, и судьба не дает даже оглядеться. Она потеряла сначала Смолянск, а теперь отрывается от последней опоры.

Красовит покинул избу старейшины и отправился в овин, где сидели десятники Блестан и Пестрец со своими кметями.

– Как там, снег не перестал? – спросил кто-то, увидев входящего со двора.

Вместо ответа Красовит снял поясную сумку, открыл и протянул Пестрецу.

– Сколько добавишь? – спросил он.

– За что? – изумился десятник.

– Я с Хедином сторговался, – ответил Красовит. – Они две гривны просят. Чтобы уйти.

– Куда? Зачем уйти? Куда посылаешь? – посыпались вопросы.

Красовит презрительно хмыкнул:

– Чем думаете-то – голодным брюхом? Что о княгине-то решили – забыли? А она захочет? А варяги ее отдадут? Драки не миновать.

– Умно! – одобрил Блестан и бросил в кошель перстень с пальца. – Ну их совсем, крутолобых. А жрут сколько!

– Большой веры им нет. Пусть проваливают! – одобрили кмети и принялись шарить по поясам.