Лесная невеста. Проклятие Дивины

Ты хочешь погибели княгине и себе?

– А с голоду дохнуть – не погибель? Только таких крутолобых не спросили! Так что делать? Скажи, княгиня! – предложил Секач.

– А то и делать! Надо к дешнянскому князю послать и у него помощи попросить!

Все умолкли. Самой Избране эта мысль пришла только что, но показалась очень правильной.

– Бранемер дешнянский и Столпомер – давние недруги! – уверенно продолжала она. – Он рад будет нам помочь. Мы вместе Столпомера до самого Полотеска отгоним, а земли поделим."

"– Чтобы мы, смоляне, у Бранемера дешнянского помощи просили? – с показным изумлением протянул Красовит и вопросительно посмотрел на отца.

Секач тряхнул лохматой головой.

– Не бывать этому! – отрезал он. – Столпомеру-то он недруг, да и нам тоже! Этому лешему кланяться – постыдилась бы, княгиня! Да он как поймет, что мы не в большой силе – сам придет наши городки да веси жечь! Не бывать такому!

– Не бывать? – гневно воскликнула Избрана. – Ты что, князь, что ли, чтобы решать, чему бывать, а чему не бывать! Тот… вояка, братец мой меньший, как дурак последний, даже на своих шишках не учится, да и ты, борода седая, от него недалеко ушел! Говорят вам умное – хоть бы послушались, если сами догадаться не можете! Провели вас один раз, зажали и выпороли, так что едва половина от войска по лесам шатается, – а вам все мало, хотите и свои головы потерять! Пока я жива, не бывать такому! Я тебе это говорю, княгиня смолянская, – не бывать! Я за все племя в ответе, мне и решать!

Во время этой горячей и сбивчивой речи Секач медленно наливался краской, и сидящие поблизости невольно отодвигались.

Много лет старый воевода ни от кого не слышал таких обидных слов. Вот сейчас вскипит в его жилах буйная и неукротимая ярость, затрещит одежда на теле, распираемом изнутри неудержимым потоком звериной силы, взметнется человек-смерч и пойдет крушить все вокруг голыми руками…

И только Избрана не сдвинулась с места и не дрогнула, гневно глядя в лицо старого воеводы и будто пригвождая его к месту.

Она не боялась даже смерти – в ней кипело торжество отчаяния, когда нечего терять, когда последняя отрада состоит в том, чтобы высказаться открыто и умереть, зная, что последнее слово осталось за тобой. А потом пусть разбираются как знают!

Но ничего не произошло. Не двигаясь, Секач несколько раз глубоко вздохнул, общее напряжение спало.

– Ну, я пошел, – угрюмо повторил Красовит то, с чего недавно все началось. – На охоту.

Никто ему не ответил.