Лекарь. Ученик Авиценны

Знатные пациенты не станут приглашать купеческого сына, зато у зажиточных он чувствовал себя как дома: и интересы, и взгляды у них были одни и те же. По доброй воле Ферратон никогда не стал бы лечить человека из рабочего сословия, однако он предположил, что Бьюкерел послан кем-то, занимающим куда более высокое положение. В Натанаэле Коле он мигом признал пациента, недостойного его внимания, однако не затевать же скандал! И лекарь решил покончить с неприятной задачей как можно быстрее.

Он осторожно коснулся пальцами лба Натанаэля, заглянул ему в глаза, понюхал дыхание.

– Ну что же, – промолвил лекарь. – Это пройдет.

– Что с ним? – спросил Бьюкерел, но Ферратон не спешил отвечать.

Роб почувствовал, что доктор просто этого не знает."

"– Это гнойное воспаление горла, – изрек наконец Ферратон, показывая на белые язвочки, испещрявшие ярко-красное горло пациента. – Суппуративное11 воспаление временного характера. И ничего больше. – Он наложил Натанаэлю на руку жгут, молча вскрыл вену и обильно пустил кровь.

– А если он не поправится? – спросил Бьюкерел.

Лекарь нахмурился. В дом этого простолюдина он больше не придет.

– Я уж для надежности пущу ему кровь снова, – сказал он и проделал ту же операцию на другой руке. Уходя, оставил маленький пузырек жидкой каломели12, смешанной с пережженным камышом, и велел Бьюкерелу заплатить отдельно за визит, за два кровопускания и за лекарство.

– Пиявка, присосавшаяся к людям! Коновал зазнавшийся, еще благородного из себя строит! – ворчал под нос Бьюкерел, глядя вслед лекарю.

Обескровленный, побелевший, Натанаэль лежал, не в силах пошевелиться. Несколько раз он принимал старшего сына за Агнессу и пытался взять его за руку. Но Роб помнил, что из этого получилось, когда болела мама, и отошел в сторонку.

Немного позже, устыдившись, он вернулся к лежанке отца. Взял загрубевшую от труда руку Натанаэля, заметил обломанные ногти, маленькие черные волоски и въевшуюся в кожу грязь.

Случилось в точности то же самое, что и в первый раз. Роб почувствовал, как жизнь уходит из этого тела, будто гаснет мерцающая свеча. Каким-то образом он ясно понял, что отец умирает и очень скоро его не станет. Мальчика сковал ужас, такой же, как и перед смертью матери.

По ту сторону лежанки были его братья и сестра. Роб был еще совсем мал, но умен, и вопрос сугубо практический, насущный, оттеснил в сторону и его печаль, и его панический страх.