Лекарь. Ученик Авиценны

 – Выколи ей второй глаз!

Медведица снова поднялась на задние лапы и стояла, покачиваясь. Здоровый глаз смотрел на них с вызовом, но в этом взгляде читалось и спокойное приятие неизбежного. Робу вспомнилась женщина с изнуряющей рвотой, его пациентка из Нортгемптона. Пьяница нацелил острие копья в громадную голову зверя, и тут Роб подошел и вырвал копье у него из рук.

– Назад, дурень распроклятый! – резко крикнул Робу Цирюльник, устремляясь вслед за ним.

– Молодец, Годива, – ласково проговорил Роб, опустил копье и с силой вонзил его в глубину разорванной груди.

Среди зрителей раздался ропот, похожий на рычание собак, когда те смыкались вокруг медведицы.

– Он не в себе, мы за ним проследим, – быстро выкрикнул Цирюльник.

Роб не сопротивлялся, когда Цирюльник с Уотом вытащили его из ямы и уволокли за пределы освещенного круга.

– Это еще что за дурак дерьмовый, который называет себя помощником цирюльника? – бушевал разъяренный Уот.

– По правде говоря, даже не знаю. – Цирюльник дышал тяжело, как кузнечные мехи. Роб заметил, что в последнее время хозяина стала одолевать одышка.

А распорядитель, стоя в освещенном факелами круге, успокаивал публику, объявляя, что их еще ожидает травля сильного барсука; возмущение понемногу уступило место отдельным одобрительным крикам.

Пока Цирюльник извинялся перед Уотом, Роб пошел прочь. Когда хозяин своей тяжелой походкой приблизился к повозке, Роб уже сидел там у костра.

– Дурень ты проклятый, – сказал он.

Роб улыбнулся.

– Если бы только ставки не были уже уплачены, они пустили бы тебе кровь, и я бы не стал их упрекать за это.

Роб пощупал медвежью шкуру, которая служила ему постелью. «Она уже почти совсем вылезла, скоро придется выбрасывать», – подумал он, поглаживая остатки меха.

– Что ж, Цирюльник, добрых снов, – пожелал он.

16. Оружие

Цирюльнику и в голову не приходило, что у них с Робом Джереми может когда-нибудь дойти дело до ссоры. В свои семнадцать лет бывший ученик оставался все тем же мальчишкой, трудолюбивым и добродушным.

Разве что об условиях найма он спорил упорно, словно торговка на рынке. В конце первого года работы по найму он запросил двенадцатую часть вместо двадцатой.