Лекарка поневоле и опять 25 примет (СИ)

Страшнейший удар услышал задолго до того, как увидел само место аварии — раскуроченный шикарный мобиль, грубой металлической шалью обнявший ствол дерева у дороги.

Останавливаться и выходить из колымаги Эрер не стал. Намерения добить раненых у него не было, впрочем, как и намерения отомстить. А светиться рядом с местом аварии из обычного любопытства — крайне глупо.

Устранение чужого агента — это лишь одно из правил, по которым играют спецслужбы. Перевербовать невозможно, разговорить нереально, а пытать — бессмысленно.

Можно, конечно, обменять на своего, но это происходит крайне редко — все стараются делать вид, что ни шпионов, ни диверсантов на территории соседей не имеют. Остаётся только один вариант. Убить. Именно поэтому Эрер не испытывал никаких эмоций из-за того, что сделали эстренские особисты в отношении него.

Если боги решат, что эстренцы должны выжить в аварии, так тому и быть. В конце концов, парни они крепкие и тренированные. Опять же, Странника кто-то всё же должен искать, поэтому пусть живут и ищут.

Когда встанут на ноги.

Однако у диверсии всё же была цель — отвлечь белобрысых засранцев от Таисии. Единственное, что по-настоящему волновало Эрера, — благополучие лекарки, дважды спасшей его жизнь.

Именно поэтому Эрер проехал мимо, направляясь обратно к мастерской.

Чтобы не вызывать слишком уж много подозрений, он закончит работу над этой колымагой и ещё одной, которую ему успел подсунуть Дрезер, а через пару ночей спокойно двинется к своей следующей цели.

Вот и чудненько.

Примета 32: кто за блеском золота погонится, тот в итоге ни с чем останется

Восемнадцатое юлеля. На рассвете

Таисия"

"Малолуние и середину месяца полуденники отмечали с размахом, особенно главный праздник года — день Летнего Солнцестояния или Длинный День.

Как рассказала Талла, днём — ярмарка и песнопения в честь Солара, вечером — танцы и народные гуляния до самой темноты. Молодёжь на центральной площади гудела едва ли не до полуночи — удаль свою показывали. Уйти с такой сходки первым — признание в трусости, поэтому парни хорохорились до последнего и с площади сами не уходили.

К счастью, взрослые, умудрённые опытом мужи суть проблемы прекрасно понимали, поэтому приходили и с суровым видом и криками всех разгоняли по домам.

Парни расходились якобы неохотно и даже для виду огрызались, но по домам трусили с завидной скоростью, а потом важничали перед девицами, бахвалясь, что и до утра сидели бы, ежели бы староста не лютовал.