Лейтенант империи. Часть вторая

Местами, даже, проступала зелёная плесень. Тусклый свет от одинокой лампы под потолком еле разгонял темноту.

Стальные койки оказались продавленными: пружины давно растянулись, не спасал даже матрас. Тонкий, надо сказать, тощий. Как будто в него напихали ваты, как монет в копилку, а потом каждый день доставали, в надежде, что никто не заметит.

Из современного здесь оказалась только мощная, стальная дверь, если не считать системы наблюдения. Снаружи, конечно же.

А запах! Запах Белоусова царил в камере.

Сам старший матрос свернулся калачиком и, похрапывая, дрых на дальней койке.

Подошёл к Белоусову. Вгляделся в его лицо, пока не закрыли дверь и позволял свет из коридора.

Кажется он.

Геннадия Валерьевича я знал по курсам у Цветка. Он любил закинуть за воротник и часто попадал на губу. Но мастером был отличным, поэтому его не списывали.

Я всмотрелся внимательнее. Преодолел брезгливость и толкнул его в плечо.

Белоусов что-то пробормотал и сильнее сжался в комок. Но я заметил, как блеснули на свету седые усы.

Да, у него говорящая фамилия. Я повернулся к Герасимову старшему, который застыл в дверях, и кивнул ему:

— До встречи, капитан.

— До встречи, Туров, — кивнул он и, хмыкнув, закрыл дверь.

Что ж, вот я и в камере. Как и просил Ерастов. Чем заняться? Ждать, придётся долго.

Отложил пакет с остатками пирожков на тумбочку. Прошёл к свободной койке. Укутался в одеяло и, уткнувшись носом в подушку, улёгся спать.

А что? Я обо всём догадался. Я сейчас приманка, и охотники, а я уверен, что в камерах, среди морпехов, сидит группа реагирования, ловят на меня злодея. Наверное, тормознут его в коридоре, у камеры.

Всё, думать больше не о чем (о дуэлях не хочу). Остаётся только мечтать о свадьбе с любимой, да спать.

Эх, вот бы всё это закончилось поскорей. Так и вижу Лиру в белом платье…

* * *Щелчок и писк замка заставили глаза открыться. Мысли о времени улетели вместе с шипением двери.

Проморгался. Потёр глаза. Различил длинные волосы до плеч.

— Лев Юрьевич? — спросил я глухим со сна голосом и, подтянув под одеялом ноги, напрягся.

Фигура ничего не ответила. На миг повернула голову в сторону Белоусова. Затем ко мне. Шагнула вперёд, обнажила тесак и прошипела:

— Привет от Двуликого, Туров, — клинок засветился красным. — Время подыхать.