Лейтенант империи. Часть вторая

Сегодня в здании штаба оказалось людно. Вокруг сновали штаб и обер-офицеры, и приходилось маневрировать, чтобы с кем-то не столкнуться. Хорошо ещё, Ерастов сразу предупредил, что не надо приветствовать здесь всех и каждого. Только тех, к кому собираешься обратиться.

— Жаль, — Фадеев не отставал от меня, шёл с боку, как приклеенный. — такая возможность приподняться всплыла.

Голос его сочился таким ехидством, что мне захотелось развернуться и дать ему в рожу. Но я сдержал сердечные порывы, остановился между этажами, повернулся к нему и спокойно спросил:

— Мне стоит переживать на твой счёт?

— Что ты, — Фадеев растянул губы в ироничной улыбке, — конечно же нет.

— Ты уверен? — напряжение не покидало меня. В кабинете Меньшова летёха вёл себя совсем по-другому. Кроткий, скромный. Примерный ученик на ковре у директора. Сейчас же он явно давал волю своему нраву. Голос сочился издёвкой.

— На сто двадцать генерал-адмиралов, — прежним тоном ответил летёха.

— Тебе и одного хватит, — хотелось сказать грубее, хлеще.

— Ну да, тебе же хватает, — хмыкнул Фадеев, не отставая от меня.

Отвечать не стал. Спустился на первый этаж, кивнул постовым и вышел на крыльцо штаба.

На улице шёл дождь. Порыв ветера попытался распахнуть мой китель. Не получилось, и он залепил мне в глаз мокрым, желтым листом.

Остановился. Утёр лицо. Вдохнул полной грудью сырой, осенний воздух и успокоился.

Так и сделаю.

Шагнул вперёд, услышал, как Фадеев выходит следом, но оборачиваться не стал. На меня нахлынули воспоминания. Именно здесь, меж этих колонн, я разговаривал со слугой Сарая после Тау Метам. Притворялся паинькой. Выставлял себя жертвой.

Гривасов взорвал того слугу буквально через пару часов. Я его больше никогда не видел и не увижу.

Кожу рук словно стянуло. Появился дискомфорт во всём теле. Захотелось не то, что под дождь встать, а принять душ с мылом и мочалкой. Оттереть былое. Даже, если придётся тереть до кости.

— Вот почему так, одним всё, а другим ничего? — голос Фадеева вырвал меня из воспоминаний, но раздражение только усилил. — Почему жизнь так не справедлива?

Обернулся к нему.