Лейтенант империи. Часть вторая

Провожали взглядами. Притомарживали антигравы и колёсные автомобили. Пропускали нашу процессию.

— Сомненья если есть у когО!

— То нам очень жаль егО!

Я бежал рядом и сочинял речёвку на ходу. В голову ничего особеннго не лезло, да я и не поэт. Потому обошёлся самыми простыми фразами.

— Если у морпеха длинён язык!

— Укоротят и дадут ему в тык!

Фантазия закончился быстро. Ну, не моё это, не моё. Потому ребята пошли на второй заход, а потом и на третий. При этом Чуватов, который бежал сразу за Феймахером, после каждого куплета успевал отвешивать тому поджопники.

— Туров служит в морской пехотЕ!

— Верен он жене и РодинЕ!

— Ай! Да хватит уже! — закричал Феймахер, после особо сильного поджопника. — Не виноват я, не хотел! Ну, что ещё можно подумать, когда видишь, как над мачтой кружит чайка⁈

— Подумать — что угодно! — крикнул из начала колонны Гвоздь. — Разболтать — ничего!

— Понял, я понял, — запричитал Хирш, — простите, командир, — он повернул голову вправо и посмотрел на меня, — прости, Тур!

— После отжиманий прощу, — хмыкнул я, — смотрим прямо! Запевай!

— Туров служит в морской пехотЕ!

— Верен он жене и РодинЕ!

Дорога повернула и упёрлась в тренировочный полигон.

"Обычно, по утрам, здесь тренировалось до двух батальонов морской пехоты, но сегодня полигон пустовал. Только мы и ещё одно отделение морпехов неподалёку.

— Отделение, упор лёжа, раз! — скомандовал я, тоже начиная отжиматься. — Два!

— А можно я вопрос задам? — на счёт пять раздался голос Герасимова младшего.

— Шесть! Задавай. Семь.

— С этим, — Герасим мотнул головой из в положении лёжа на Фею, — всё понятно, а меня за что?

— Десять! — выдохнул я и добавил: — за компанию, чтобы не болтал.

— Так я не буду, — прогудел Герасим, с натугой отрываясь от земли.

— Погоди, друже, — вместо меня ответил Пруха, с лёгкостью прижимаясь к земле и распрямляя руки обратно, — сейчас спарринги учебные пойдут, пару раз по лицу схватишь, и тогда точно не будешь.

— По лицу⁈ — Герасим замер на вытянутых руках, — мне нельзя, я завтра в канцелярию документы подаю…

— Разговорчики! — гаркнул я, — двадцать! Двадцать один!

— Мне никак нельзя, — прошептал Герасим, снова принимаясь отжиматься.

— Придётся, — хмыкнул Пруха. — Это называется памятка.