Лейтенант империи. Часть вторая

Хрипы и сипы мешали нормально говорить, челюсть свело, но нельзя отвлекаться. Даже на попить. Время просветления дорого.

Пруха подхватил зажигалку. Чиркнул и над ней заплясало пламя.

— Туров, лови! — раздался сзади крик Мангуста и мой затылок обдало жаром.

Оборачивался я медленно. Сначала левую ногу отставил в сторону. Перенёс на неё вес тела. Затем двинул правую. Меня качнуло. Пруха дёрнулся помочь, подхватить за плечи, но я одними глазами показал ему — не надо.

Тело, казалось, со скрипом поворачивалось за ногами.

Сквозь зубы вырвался сип дыхания. В боку кольнуло. Живот свело судорогой. Но я справился. Развернулся за целую минуту, и замер перед огненным щитом. Щитом, в который Мангуст уже выпустил три огненных шара.

Все три в нём и растворились."

"— Атакуй! — закричал Воислав Доброславович с другого конца зала, а мои бойцы прекратили тренировку и с интересом уставились на нас.

Убрал щит. Подхватил исчезающие искры и, раздув их до крупных снежков, метнул в тренера.

Только один оставил, чтобы от него «прикуривать» техники.

Лесников поймал шары голой рукой. Погасил их и крикнул:

— Ещё! Злее! Что, как девочка метаешь!

Пять шаров. Ещё пять.

— Больше огня, Туров, больше жара! На этих даже яйца не пожарить!

Я думал, что вспотел? Нет, вспотел я сейчас. Ощущение, что последние микрокапли жира растаяли. Потекло так, что, боюсь, анализ тела покажет состав воды в один процент.

Огненный снежок резко раздулся до размеров футбольного мяча.

Опалил мне лицо. Запахло жжёным волосом. Но я не отшатнулся. Остался стоять, как стоял.

Запах остался со мной, а шар полетел в Лесникова. Один, второй, третий — мой максимум, как по размеру, так и по скорости с количеством.

— Пошла потеха! — Мангуст встретил шары локальным щитом и, когда они разлетелись на тысячи искр, рассмеялся, и крикнул: — всё? Выдохся? Хреновый из тебя морпех, Туров. Думаю, умей ты это раньше, толстожопы из гвардии всё равно бы тебя одолели! Слабак!

То, что у него пунктик по видео наших схваток я знал и раньше.

Ребята говорили, что он злится, и на первом занятии, после возвращения, я долго объяснял, почему так вышло. Признаться, думал, он простил. Как оказалось, нет. Он постоянно припоминал мне тот спарринг.

Вроде ничего страшного. Ну, зубоскалит. Подумаешь. Но сегодня чаша терпения переполнилась.

После ареста и дуэлей я стал остро реагировать на любую напраслину. На любое лукавство.