Единица безумия

Могла послать Федю нахрен и забыть… но ты все равно сюда приехала.

– Только не приписывай это на свой счет, Андрюша.

– На чей же еще? – ухмыльнулся он.

– Приехала, ага. Чтобы послать нахрен тебя! Чтобы при этом смотреть тебе в лицо. И чтобы у тебя не возникло сомнений, что я говорю серьезно.

– На этот раз все серьезно, сам вижу. – Андрей шагнул еще ближе. – Столько агрессии. Это все сексуальное напряжение.

– Что?

– Ты его тоже чувствуешь? Дальше будет хуже, – продолжил он с оттенком удовлетворения в голосе.

Прежде чем Погодин договорил, Женька выбежала из кабинета. Пронеслась мимо Маши, но притормозила и вернулась к стойке.

– Андрей сказал, что ваше заведение весьма специфическое. Что это значит?

– Это значит, что клиентура у нас преимущественно мужская. Люди здесь отдыхают, расслабляются, в этом нет ничего противозаконного. Мы делаем их счастливее.

– У вас что тут бордель?

Машка наморщила нос:

– О, я бы не стала называть это таким ужасным словом.

– Что тебя смущает? – прозвучал сзади голос Погодина. – С твоим опытом, ты тут будешь как рыба в воде.

– Может, ты и меня к кому-нибудь в постель уложишь?

– Массажный стол тебя не устроит?

Женя вспыхнула и выскочила на улицу. Злость гнала ее с удвоенной скоростью. Она обвела глазами парковку в поисках своей машины, но вспомнила, что приехала с Федором.

– Я тебе покажу беспомощную мышку, – проговорила сама себе и направилась к метро.

Глава 7

Мышка беспомощная!

Еще посмотрим, кто тут беспомощный!

Ожидая своей очереди, Женька нетерпеливо поерзала на стуле и еще раз глянула на дверь: «Леднёв».

Когда подошел ее черед, Женя отмела последние сомнения, быстро вошла в кабинет и положила на стол исписанный мелким почерком листок бумаги.

– Вот. У меня заявление… то есть, обращение… то есть, жалоба.

– Так заявление, обращение или жалоба? – строго спросил прокурор.

– В общем, нужно призвать к ответу одного человека…

– Документы.

– У меня нет его документов.

– Ваши.

– А! – вскинулась Погодина, подала свой паспорт и уселась, сложив руки на столе.

Леднёв посмотрел в ее паспорт, потом в заявление, и что-то в его взгляде неуловимо изменилось.

– Муж?

– Нет. Однофамилец.