Ледяные Волки

Эннар подняла голову, чтобы завыть от чистого удовольствия быть на равнине, мчаться вместе со своей стаей позади, и как один, они подняли головы, чтобы сплотиться с ней, дополнительный пинок к их шагу. Затем она действительно вытянула ноги, прибавила скорость и помчалась прочь, а класс растянулся позади нее, чтобы последовать за ней, теряясь в темпе.

Теперь они бежали так, как не могли бежать в городе с его тесными улицами и толпами людей. Теперь Андерс видел, что это совсем не похоже на беговые круги в боевом зале.

Это было похоже на жизнь.

В конце концов, они перешли на легкую скачку, которая поглощала мили, и когда утреннее солнце растопило иней на траве, но так и не прогнало последние снежные пятна, Андерс позволил своему разуму погрузиться в ритм конечностей. Равнины были так велики, что казалось, будто находишься посреди океана… он чувствовал, что движется невероятно быстро или, возможно, стоит совершенно неподвижно.

Каждый раз, когда его лапы касались земли, он вспоминал, что очередная миля приближала его к вечернему лагерю.

Трава на равнине была легкой и пушистой, часто уступая место пятнам черных, зазубренных камней, которые были единственными оставшимися признаками давних вулканических взрывов. Теперь они лежали тихо, покрытые толстым слоем золотисто-зеленого мха, похожего на пушистый бархат, тонко натянутый там, где чернели острые края и углы.

"Ручьи змеились по равнинам, извиваясь и поворачивая назад, никогда не становясь прямыми, вода текла спокойно. Издали они казались идеальными серебряными зеркалами, отражающими бледное небо над головой, и он вбирал их все, когда пробегал мимо.

Стая остановилась на обед, дойдя до небольшого строения, сложенного из камней на берегу ручья, высотой примерно по пояс человеку. Эннар снова превратилась в человека, едва дыша, и класс последовал ее примеру, тяжело дыша, наклоняясь, чтобы упереться руками в колени.

Накануне Волчья Гвардия оставила им припасы, и Эннар вытащила дюжины булочек густого темно-коричневого хлеба, пакеты с вяленым мясом и сыром, а затем стопку жестяных чашек, которые помещались одна в другую.

Они помыли чашки в ручье, чтобы наполнить их водой, и уселись вдоль края, вытаскивая булочки и набивая их мясом и сыром.

— Я умираю с голоду, — сказал Сакариас, откусывая кусок вяленого мяса и с наслаждением жуя.