Эркюль Пуаро

– А со шпинатом что делать?

– Сейчас заберу.

Она выскочила прямо в окно, и муж с женой удалились.

– Nom d'un nom d'un nom![95] – воскликнул Эркюль Пуаро. Он пересек комнату и как можно плотнее закрыл окно. Ветер донес до него голос Джонни Саммерхейза:"

"– Что это за новый жилец, Морин? Чудной какой-то. Как его зовут?

– Только что не могла вспомнить, когда с ним говорила. Пришлось сказать «мистер Гм». Пуаро – вот как его зовут! Француз.

– Знаешь, Морин, где-то я эту фамилию слышал.

– Может, в салоне красоты? Он похож на парикмахера.

Пуаро поморщился.

– А может, попадалось на банке с соленьями. Не знаю. Но точно помню, где-то мне эта фамилия встречалась. На всякий случай возьми с него семь гиней вперед.

Голоса затихли.

Эркюль Пуаро стал подбирать с пола фасолевые стручки, разлетевшиеся в разные стороны. Едва он закончил, через дверь снова вошла миссис Саммерхейз.

Он вежливо передал ей фасоль:

– Voici, madame[96].

– Ой, спасибо огромное. Слушайте, что-то эти стручки уж больно черные.

Мы их обычно кладем в глиняные горшки и засаливаем. А с этими, похоже, что-то приключилось. Боюсь, как бы они не испортились.

– Разделяю ваши опасения... Позвольте, я закрою дверь? Тут явно сквозит.

– Да-да, конечно. Я, растяпа, никогда не закрываю за собой двери.

– Я уже заметил.

– Эта дверь все равно закрываться не желает, хоть ты тресни. Весь дом, можно сказать, разваливается на части. Здесь жили родители Джонни, со средствами у них, бедненьких, было туго, и они в него не вкладывали ни гроша.

А когда сюда после Индии переехали мы, тоже было не до него – других расходов хватало. Зато детям, когда приезжают на каникулы, здесь раздолье, бесись сколько влезет, дом большой, огород с садом и все такое. Мы гостей для того и пускаем, чтобы на ремонт деньги были, хотя, говоря по правде, кое с кем из них мы хлебнули лиха.

– Сейчас, кроме меня, у вас никто не живет?

– Еще старушка наверху. Как въехала, так и забралась в постель и с тех пор из нее не вылезает.

Нет-нет, она вполне здорова. Но лежит себе, и точка, а я знай четыре раза в день поднимайся к ней с подносом. Аппетит у нее чудовищный. Но завтра она уезжает – кажется, к племяннице.

Миссис Саммерхейз помедлила, потом продолжила слегка искусственным голосом:

– Сейчас придет торговец рыбой. Вот я и подумала, если вы не против, заплатите мне за неделю вперед. Вы ведь неделю у нас проживете?

– Может, и больше.

– Мне неудобно вас беспокоить.