Леди Удача

"

"— А потом птица залетела под полог, не могла вылететь и начала биться здесь, и я повернулся, чтобы погнать ее к окну. — Он примолк ненадолго, так как она как раз стала стягивать рубаху ему через голову, затем швырнула ее на пол, прошла в противоположный угол к умывальнику и намочила небольшое полотенчико в холодной воде. Он же между тем продолжал свой рассказ: — Эта несчастная птица так билась под потолком, и тут я заметил, что поднос-то поехал вниз. Проклятый чай был просто кипяток крутой, а не чай!

— Но, ваше сиятельство, чай принято заваривать кипятком и подавать горячим… — Она поспешно приложила прохладную мокрую тряпицу к его покрасневшей груди.

Он приподнялся на руках повыше, чтобы ей легче было добраться до его обожженного живота, а она присела на край кровати, ловко орудуя обеими руками. Ее тонкие пальцы прижали прохладную ткань к его мускулистой груди. Он закрыл глаза.

— Боже, какое блаженство!

Едва эти слова, которые можно было истолковать и в неблагопристойном смысле, сорвались с его губ, как он замер.

Пальцы девушки на его груди тоже остановились. Сердце его стукнуло, глаза раскрылись. Их разделяло всего несколько дюймов, она прикасалась к нему, и они смотрели в лицо друг другу.

Постепенно до обоих дошло, в каком положении они оказались. Он только что позволил снять с себя единственный предмет одежды, облекавший его, и теперь лежал перед ней во всей своей наготе, если не считать простыни, довольно ненадежно прикрывавшей нижнюю часть его тела, и старательно подставлял ей голую грудь и живот.

Она сидела рядом с его обнаженным бронзовым телом и прикладывала тонкие прохладные руки к его груди, стараясь утишить боль.

Прямо под одной ее ладонью бухало его сердце. Она была не в силах двинуться. Он был такой теплый, жесткий, могучий, был так не похож на всех прочих людей, которых ей доводилось видеть на своем веку. Ночь за ночью она, лежа в кровати, давала волю своему воображению, которое рисовало перед ней его широкую спину, и мучилась вопросом… каков же он спереди.

Оказалось, столь же великолепен. Мышцы горными хребтами бугрились на плечах. Грудь также была гладкой, бронзовой и мускулистой, с плоскими сосками и легким пушком черных волос, который спускался до талии и еще ниже, становясь все гуще… Пальцы ее словно сами собой выпустили тряпицу и двинулись по этой завораживающе пространной мускулистой равнине, исследуя и успокаивая.

Его большая ладонь поднялась, и жесткие крепкие пальцы легко коснулись ее раскрасневшейся щеки.