Леди Удача

Лежала в постели, в тишине и темноте своей спальни, и вспоминала, как она удивилась, обнаружив, какие твердые на ощупь его конечности, вспоминала его бронзовое волевое лицо и то, как его губы касались ее губ. И как в ее уме могла зародиться столь неожиданная фантазия? А потом несказанная печаль охватывала ее, ощущение утраты, которая казалась даже больше оттого, что человек этот не существовал в реальности.

— Бабушка, но это он! Это человек из разбившегося экипажа! — Она обошла кровать и склонилась над мужчиной, поднесла свечу поближе.

Вгляделась в его бледное, без кровинки, лицо. Затем откинула дрожащей рукой с его лба волосы и в подтверждение истинности своих слов указала на побледневшую уже шишку. — Вот он… тот самый кровоподтек, только поджил уже. И — Боже правый! — он ударился головой еще раз!

Леди Маргарет вздрогнула при этих словах, посмотрела на внучку, нахмурилась сердито.

— Так, значит, его ты видела — в беспамятстве и раненым? Но его только что нашли на дороге… — Старуха широко раскрыла глаза.

Ум ее пытался соединить два этих факта. Выходит, он дважды стал жертвой несчастного случая. И опять на дороге? И во второй раз судьбе было угодно отдать его в руки Чарити?! Тяжелое предчувствие охватило леди Маргарет, она кинулась к окну, распахнула его, пытаясь увидеть месяц на небе и по виду этого коварного светила определить, что же происходит.

Глядя на бабушку, Чарити почувствовала прилив сильного раздражения, чего прежде с ней ни разу в жизни не случалось.

Ну время ли сейчас смотреть на луну?

— Бабушка, этот человек ранен. Мы должны помочь ему. Леди Маргарет круто развернулась, широко распахнутыми глазами уставилась на Чарити, затем на раненого, распростертого на постели, и вдруг опрометью выскочила из комнаты.

— Бабушка?! Н-но… — пролепетала изумленная Чарити.

Затем она опустила взгляд на черноволосого незнакомца, и на нее вдруг нахлынули чувства, которые лишь отчасти можно было списать на сострадание.

Когда она смотрела на могучее и красивое тело мужчины, раненого, беспомощного, лежащего так близко, что к нему можно было прикоснуться, сердце у нее щемило совсем по-другому. Эта новая боль проникала в кости, мышцы и сухожилия. Так же, как и в ее нежное сердце.

Она смотрела на это сильное, необычное лицо, и на нее вдруг словно налетел порыв горячего сухого ветра и развеял в клочья туман от еще свежего горя, застилавший ее сознание.