Леди Удача

 — Пальцы Рейна легли ей на грудь, и она почувствовала, что тело горит и плавится от этого прикосновения. — Я хочу любить тебя, ангел мой… — прошептал он, схватил ее за руку и потащил за собой к спальне.

— Рейн! — натужно шептала она, напуганная чувственностью, исказившей его лицо, и дико сверкавшими глазами. — Рейн, ведь сейчас белый день!

Он только смеялся в ответ на ее протесты."

"— Средь бела дня все получается нисколько не хуже, ангел мой. Или ты забыла? — прошептал он и, запечатав ее губы поцелуем, пресек все возражения.

Колени ее подкосились, вся она обмякла, и тогда он подхватил ее на руки и так внес в спальню, не преминув запереть дверь на ключ.

Он обнимал ее и целовал, по-хозяйски орудуя языком и игриво покусывая ее губы. Руки его двигались по ее телу, с полным правом сминая ткань. Она бросила быстрый взгляд на большущую и такую удобную кровать, однако он только улыбнулся и положил ладони ей на бедра.

— А знаешь, что еще в большой моде у самых отчаянных лондонских красоток? — И прежде чем она успела что-нибудь ответить, он быстро поднял подол ее платья до самой талии.

Затем его пальцы завозились у нее на поясе, и вдруг нижняя юбка упала к ее ногам. Он убрал руки, и подол платья скользнул вниз. — Они не носят нижних юбок, чтобы линии ног лучше очерчивались тканью платья. — Он провел руками по ее бедрам, ягодицам, лаская, наслаждаясь ощущением ее тела.

— Но… я чувствую себя такой…

— Голой, — промурлыкал он, целуя ее в шею. — Думаю, в этом вся идея: чтобы дама ощущала себя как можно более голой, будучи одетой.

Хочешь узнать еще что-нибудь о новейших веяниях в моде, ангел мой?

Она кивнула, загипнотизированная его шепотом и прикосновениями его рук, и безропотно последовала за ним в комнату, где стояла ванна. Он поставил ее возле умывальника, покрепче ухватил за талию и, прежде чем она сообразила, что он собрался делать, поднял умывальный кувшин и принялся лить воду ей на грудь, живот, бедра. Она вздрогнула, когда холодная вода коснулась ее разгоряченной кожи, ахнула.

— Рейн! Что ты делаешь?! Ты же испортишь мое… Ой!

— Муслину вода нисколько не вредит, — возразил он с пылом и прижал ее к груди, мало заботясь о сохранности своего сюртука. — Доверься мне, ангел мой… Позволь, я покажу.

Она перестала биться, завороженная его знойными взглядами и чувственными поцелуями, и замерла, прижавшись к его крепкому телу, впитывая его тепло. Он повернул ее кругом, придерживая рукой за талию.